- Миссис Мерфи, сообщаю вам, что мне суждено быть разорванным на части и съеденным львами.
Саймон Пфенниг отдавал себе отчет в том, насколько странно это, должно быть, звучит.
На другом конце провода вдруг стало тихо. Этого стоило ожидать, подумал Саймон. Он представлял себе ее, сидящую в своей гостиной (у людей ведь все еще бывают гостиные, так?), выслушивающую торгового агента на другом конце линии, этого бездельника из Компании Икс, который рассказывает о новой политике страхования граждан, которым за пятьднсят, о той защите, которую она обеспечит их семье, если вы вдруг окажетесь под гробовым камнем, и как вы будете довольны, когда темнота сомкнется над вами, потому что вы, по крайней мере, не стали большой и толстой финансовой обузой, и, внезапно – бам! – он выдает вам такую фразочку.
В конце концов молчание на другой стороне провода прерывается.
- Извините? – миссис Мерфи наконец-то начала приходить в себя.
- Я, – сказал Саймон, – буду разорван на части и съеден львами.
- Простите, – сказала миссис Мерфи, – но разве мы не говорили с вами о страховке буквально минуту назад?
- Говорили, – сказал Саймон. – А теперь я говорю о львах.
- О, – сказала Миссис Мерфи, определенно не понимая, что ей с этим делать.
- Известно ли вам, что взрослый лев может съесть за раз около семидесяти пяти фунтов мяса? и ему этого будет достаточно на целую неделю?
- Я э…нет, я этого не знала.
- Это целых два приема пищи из меня одного! – сказал Саймон. – Это приблизительно, конечно, я ведь не сделан из мяса целиком.
- Ну. Никто не сделан, – храбро ответила миссис Мерфи.
- Именно. Тут дело еще и в костях. Я не уверен насчет того, сколько весят мои кости. Львы не едят кости. Они оставляют их гиенам. Но, видите ли, для меня это не имеет большого значения, миссис Мерфи. Ведь я буду разорван на части и съеден львами, а не гиенами.
- Да, вы говорили.
- Я уже давно буду трупом, – сказал Саймон, –  к тому времени, как гиены до меня доберутся.
- Ааа…ага.
- Хотя, на самом деле, я не думаю, что мне удастся продержаться целых две недели. Я в этом очень сомневаюсь! В конце концов, как вам уже известно, я буду разорван на части львами, во множественном числе, а не одним львом. А ведь это довольно необычно для самцов-львов, путешествовать вместе. Если только они не блуждают по саване группой молодых холостяков.
Саймон откинулся в кресле и посмотрел на одинокую флуоресцентную лампу, установленную над его кабинкой, представляя, что это раскаленное докрасна солнце над Серенгети.
- Нет, – продолжил он. – Скорее всего, я буду разорван на части львицами, группой охотниц, желающих отнести мясо своему львиному патриарху.
- Я… понимаю.
- Как вы можете догадываться, – продолжал Саймон, – я довольно много над этим думал и пришел к заключению, что слово «львы» не обязательно относится к самцу определенного вида животных.
Миссис Мерфи улыбнулась в трубку – это было слышно по ее голосу.
- Вы ведь получили свое предсказание только сегодня, не так ли?
- На самом деле, – сказал Саймон, – уже прошло семь недель.
- Ой, – сказала миссис Мерфи.
- Но, прошу меня простить, вы, в самом деле, правы. Нам, наверное, следует вернуться к разговору о страховании жизни.
Саймон прочистил горло, затянул потуже галстук и вернул себе свой голос агента по продажам. Это был голос хорошего агента по продажам, бодрый и полный энтузиазма, совсем не похожий на тот, которым он разговаривал до того дня, около двух месяцев назад, который теперь он называл «День, когда я был разорван на части и съеден львами».
- Миссис Мерфи, – начал говорить новый, полный энтузиазма Саймон, – знаете ли вы, что в случае вашей внезапной смерти, на вашу семью может  обрушиться целый поток разнообразных расходов, иногда превышающих…
- Ах, я, кажется, понимаю, – сказала миссис Мерфи. – Мне жаль, я ожидала чего-то подобного. Мне суждено скончаться от рака толстой кишки, юноша. Не от инсульта или инфаркта или чего-то еще столь же внезапного. У меня будет время, чтобы привести свои счета в порядок.
Довольно обыденный ответ в наше время. Саймон знал, что на это нужно ответить.
- Многие из наших потенциальных клиентов приходят к нам с подобными историями, миссис Мерфи, – сказал Саймон. – По правде говоря, вы можете искренне верить в обстоятельства, которые будут окружать вашу кончину, основываясь только на вашем предсказании. Но на самом деле, реальность иногда преподносит сюрпризы. И вам, и вашим близким.
Миссис Мерфи усмехнулась.
- Да ладно вам, – сказала она. – Вы когда-нибудь слышали о ком-либо, кто переходил улицу и был сбит проезжающим мимо раком толстой кишки?
Саймон должен был признать, что ему о таком слышать не доводилось.
- Я абсолютно уверена, что мне суждено уйти с миром, лежа в больничной кровати, юноша. – сказала миссис Мерфи. – Одетой во все белое, в окружении моей семьи. Возможно, мне будет немного больно, но с этим мне помогут.
- Миссис Мерфи, если бы вы…
- Юноша, – сказала миссис Мерфи, – у меня есть мечты, так же как и у вас. И я не желаю опошлять их расчетами возможности того, что фишки могут лечь по-другому.
Ее голос снова начал улыбаться.
- У вас, судя по всему, своя мечта есть. И, мне кажется, если вы задумаетесь, – сказала она, – вы меня поймете.
Саймон думал об этом. И он понимал.
- Ну что ж, – сказал он, спустя пару мгновений. – Приятного вам дня, в таком случае.
- Вам тоже, – сказала миссис Мерфи. – Благослови вас Господь. И передайте от меня привет львам.
- Передам, миссис Мерфи, – сказал Саймон.
Последовал щелчок, означавший, что миссис Мерфи положила трубку, а затем пошел длинный гудок. Послушный автоматический набор начал работать над следующим номером.
- Чувак, – сказал Скотт, парень из соседней кабинки, – тебе пора завязывать с этим. Армбрюстер взбесится, если поймает тебя за этим.
Саймон подвинул свое кресло ближе к столу, намереваясь проигнорировать его в очередной раз. Ему, в конце концов, надо было продавать страховки.
- Ты не можешь позволить этой Машине Смерти разрушить всю твою жизнь, мужик, – продолжал Скотт, как будто бы не замечая того, как Саймон ждет ответа на свой звонок. – Я имею ввиду, Боже, посмотри на себя. С тех пор как ты получил это глупое предсказание, ты пропал для нас как человек. С этим костюмом, и галстуком, и …
На линии Саймона подняли трубку; это был автоответчик. Саймон стянул наушники на шею и откатил кресло назад.
- Клиенты слышат этот галстук, Скотт, – сказал Саймон. – Так же, как они слышат улыбку.
- Ага, – сказал Скотт. – Так ты полагаешь, что они слышат и это маленькое пятно на моей футболке?
- Я верю, что слышат, – сказал Саймон.
- Ух ты, – сказал Скотт с наигранным удивлением. – У них, должно быть, очень хороший слух, Саймон.
Посмеиваясь, он пару раз крутнулся на своем стуле.
- Чувак, ты совсем потерялся, – сказал он.
Саймон снова придвинулся к столу, возвращая на место свои наушники как раз в тот момент, когда отключился автоответчик.
- Каждому, – сказал он медленно и терпеливо, – свое.
- Извини, что? – сказал Скотт. – Я тебя не расслышал, дружище. Из-за моего пятна и твоего галстука тут чертовски шумно.
Саймон просто покачал головой, а тем временем автоматический набор номера заработал снова, готовый предложить ему очередную возможность разбогатеть. Было трудно подолгу сердиться на Скотта и его мелкие шуточки. В конце концов, скорее всего, Скотту было просто очень скучно или он был в депрессии и пытался компенсировать это, вызывая в других людях чувство разочарования и неудовлетворенности. Но, в целом, он был хорошим парнем. Ему просто не хватало цели в жизни или двух – это бы быстро поставило его на ноги.
Это определенно помогло Саймону. У него самого в жизни было две цели: 1) быть разорванным и 2) съеденным львами.
И это действительно имело значение.
Утро началось с серии вежливых отказов, и вскоре время подошло к обеду. Стоя около микроволновой печи на кухне, Саймон изумлялся тому, насколько быстро проходит день. Ему следовало бы пообедать быстрее; Саймону было необходимо подумать над способами улучшения стратегии продаж компании, и, так как автоматический набор давал ему лишь ограниченное число попыток их испытать, он намеревался потратить на эти задачи часть своего обеденного перерыва.
- Эй, Саймон. – сказал выходя из-за спины один из его коллег. Брэд. Голубоглазый, невысокий и полноватый, он всегда со всеми ладил. Саймон и он пришли в эту компанию примерно в одно и то же время, и у них сразу нашлись общие темы для разговоров. Саймон не был против; Брэд, в целом, был неплохим парнем.
- Я через пару минут пойду в «Микис». Тебе взять картошки фри или еще чего-нибудь?
- Не сегодня, Брэд! – сказал Саймон, продолжая крутить в руках небольшую разрисованную картонную коробку, содержимое которой теперь грелось в микроволновой печи рядом с ним. – Сегодня у меня «Цыпленок Розмарин с Овощами».
- Розмарин, – сказал Брэд нахмурившись. – это трава или что-то вроде того?
- Именно так, – ответил Саймон.
Брэд задумался еще на мгновение.
- Так ты теперь ешь траву? – спросил он в итоге.
- Ага, – ответил Саймон. – Просто из вежливости, я думаю. В конце концов, мы – то, что мы едим. Правильно, Брэд?
- Ну, в таком случае я должен быть сэндвичем с тройной порцией мяса, – сказал Брэд.
- Вполне возможно, – дипломатично сказал Саймон. – Но это не для меня.
Саймон улыбнулся сам себе, его взгляд на секунду утратил фокус.
- Нет, Брэд, отныне и навсегда, я буду делать все для того, чтобы сделать себя исключительно, даже чрезмерно  здоровым. И, если это возможно, – добавил он, – хорошо приправленным.
Брэд с подозрением прищурился.
- Погоди секунду, – сказал он, – Это ведь не относится к тому, что ты будешь съеден львами?
- Теперь, Брэд,  все относится к тому, что я буду съеден львами. Отныне и до тех пор пока это не случится.
- Парень, да ты одержим.
Саймон широко улыбнулся.
- Возможно, – сказал он.
- Абсолютно! – отозвался Скотт, сидевший за столиком в углу. Он смотрел на них, ухмыляясь и пережевывая сэндвич.
- Эй, заткнись, – сказал Брэд.
- Заткни меня, толстячок, – ответил Скотт и бросил в него кусочком лука.
- Сопляк, – тихо сказал Брэд, вытаскивая лук из волос. – Саймон, послушай, – сказал он, кладя руку на плечо Саймона. – Небольшой дружеский совет. Тебе не обязательно быть рабом Машины Смерти. Не попадайся в эту ловушку. Используй это, чтобы освободить себя.
Брэд распростер руки в стороны, демонстрируя свое плотное туловище. – Я имею в виду, посмотри на меня.
- На тебя невозможно не смотреть, – сказал Скотт, проглатывая кусочек еды. – Ты занимаешь все видимое пространство.
- Хм, – сказал Брэд, вздернув наверх оба своих подбородка и поворачиваясь к столику Скотта спиной. – Посмотри на меня, Саймон. Вот он я, человек, которому суждено умереть в автокатастрофе или что-то вроде того. Теперь я больше не беспокоюсь о жареных бифштексах. Не беспокоюсь о том, что пью слишком много колы. О том, чтобы есть что-то полезное, вместо картошки фри с чили и сыром.
Он дружелюбно улыбнулся.
- Понимаешь? – сказал он. – Я знаю, что не имеет значения то, что я ем, поэтому я ем все что хочу. Это делает меня счастливее.
Затем Брэд покачал головой.
- Но ты, Саймон. Ты теперь думаешь об этом постоянно. Тебе это не идет на пользу.
- Я хочу думать об этом постоянно, Брэд, – настойчиво сказал Саймон. – Я хочу этого. Как будто в это так сложно поверить.
- Ради всего святого, Саймон, – сказал Брэд. – Почему?
- Потому что, – ответил Саймон, и его светло-карие глаза открылись так широко, что стали похожи на вельд, – это будет самая замечательная вещь, которая случится со мной за всю жизнь.
Брэд пожал плечами.
- Как хочешь, – сказал он. – Но в том самоучителе, который дала мне моя мать, сказано, что нельзя жертвовать собой из-за того, что в отдаленном будущем тебя съест кучка львов.
- Не беспокойся, – сказал Саймон. – Я не жертвую собой. Я счастливее, здоровее и жизнерадостнее сейчас, чем был когда-либо.
Он улыбнулся.
- Дело в том, Брэд, – сказал он, – что все, что я делаю для своих львов, делает лучше и мою жизнь.
Послышалось, как кто-то у двери в комнату отдыха прочистил горло. Саймон поднял взгляд.
- Пфенниг, – сказал Пол Армбрюстер (вице-президент, ответственный за таргетированную рекламу), незаметно вошедший в комнату. – Когда у тебя будет минутка. В мой офис, пожалуйста.
Молчание. Саймон выдавил улыбку.
- Конечно, сэр, – сказал он, складывая коробку из-под обеда в мусорную корзину и подходя ближе к двери.
- После ланча будет в самый раз, – сказал мистер Армбрюстер.. Кончики его усов поднялись, создавая маленькую гримасу, как будто кто-то невидимый возник рядом с ним и угостил его лимонным соком. – Но только побыстрее. Нам необходимо обсудить ваше… представление.
С лица Саймона не сходила улыбка.
- «Представление» – в смысле, «как я представляю себе улучшение показателей выполнения плана»?
- Нет, – задумчиво произнес мистер Армбрюстер. – «Представление» в смысле «ух ты, смотри, это же танцующий медведь; а теперь он едет на маленьком одноколесном велосипеде!» – Вот какие представления я имею в виду. В частности, Пфенниг , – добавил он, – ваше представление этим утром.
- Ясно, – сказал Саймон, все еще широко улыбаясь, – Значит, после ланча?
- Да, – сказал мистер Армбрюстер, – Если вас не затруднит.
Затем он скрылся из виду.
Последовавшую за этим тишину прервал доносящийся из угла сдавленный смех Скотта.
Брэд скромно улыбнулся Саймону.
Микроволновка издала тихий «динь».

- Пфенниг, – сказал мистер Армбрюстер, указывая  одной рукой на кресло напротив его стола, а другой пытаясь придать достойный вид зачесу, закрывающему его лысину. – Пожалуйста, присаживайтесь.
- Вы хотели видеть меня, сэр? – сказал Саймон, опускаясь в кресло.
- Да, именно поэтому вы и находитесь сейчас в моем кабинете, – сказал мистер Армбрюстер.
Прошло еще несколько секунд, пока Армбрюстер задумчиво смотрел на Саймона. Затем он потянулся вперед, достал из-за старинных настольных часов небольшой медный поднос и протянул его Саймону.
- Конфетку из сгущенного молока? – спросил он.
- С удовольствием, если вы не против, – сказал Саймон, радостно протягивая руку за конфетой.
Армбрюстер наблюдал за тем, как Саймон сидит и хрустит конфетой.
- Вы ведь понимаете, – начал он, – почему вы оказались здесь сегодня.
- Думаю, да, – сказал Саймон, глотая конфету. – Вы собираетесь сообщить мне какие-то плохие новости.
Армбрюстер вздохнул.
- Саймон, – сказал он, – Я хочу начать с того, что нам всем очень понравилось твое нововведение, касающееся продажи страховок по телефону, и тот энтузиазм, с которым ты этим занимался. Ты демонстрируешь такую преданность делу, какая… ну, скажем прямо, нечасто встречается в этих стенах. Ты немного напомнил мне меня самого в молодости.
- Спасибо, сэр, – сказал Саймон.
- Но должен сказать тебе еще кое-что, – сказал Армбрюстер, наклоняясь еще ближе, – Я хочу, чтобы ты прекратил описывать нашим потенциальным клиентам в отвратительных деталях то, как ты планируешь поехать в Африку и отдаться на съедение льву.
- Львам, – вежливо поправил Саймон.
- Смысл моих слов, -сказал Армбрюстер, – остается прежним.
- Я понимаю, – сказал Саймон, покусывая губу. – «Отвратительные» детали, значит. Так, сэр? Я имею в виду, я признаю, что был немного болтлив с некоторыми клиентами, но…
Армбрюстер протянул руку под стол и достал небольшой диктофон. Он нажал на кнопку.
«…мясо внутренних органов!» – послышался голос Самона, – «Не такое желанное, как мышечное мясо, которое чаще всего достается вожаку стаи, но, несомненно, очень питательное и полезное…»
Армбрюстер нажал кнопку «Стоп».
Часы на столе отсчитали несколько секунд.
- Ну… да, – сказал Саймон. – Я понимаю, что могло вас…
- Я не уверен в том, что у меня получается придать этой ситуации достаточную серьезность, Саймон, – прервал его мистер Армбрюстер. – Поэтому я приложу все усилия для того , чтобы вы поняли, что у меня нет ни малейшего желания, чтобы Объединенное Сообщество прославилось как «То место, в котором работает парень, зацикленный на львах». С этой целью я вас предупреждаю, что я ни в коем случае не потерплю подобных выходок в будущем. Мы друг друга хорошо понимаем, мистер Пфенниг?
- Ага, – радостно сказал Саймон.
Армбрюстер впился взглядом в Саймона.
- Давайте-ка я вам объясню еще раз, – сказал он, взяв в руку карандаш для того, чтобы добавить убедительности своим словам. – Мы говорим о том, что вы можете лишиться своей работы, Саймон. Вы ведь не хотите пополнить ряды безработных этого города. Не при текущей экономической ситуации. Поверьте мне.
Саймон выразительно кивнул.
- Я понимаю, сэр, – сказал он.
- Вы не выглядите так, как будто вы понимаете, – сказал мистер Армбрюстер. – Я ожидал от вас серьезности или чего-то в этом роде.
Саймон на секунду задумался.
- Могу я говорить откровенно, сэр?
- Здесь не армия, Саймон, – сказал мистер Армбрюстер.
- Ну, – сказал Саймон и собрался с духом. – Дело в том, сэр, что мне будет действительно трудно работать, постоянно находясь под угрозой увольнения, сэр.
Он поднял руку, останавливая возражение Армбрюстера.
- Сейчас, я не имею это в виду, – продолжил он. – Я буду стараться удерживать себя от разговоров с потребителями о львах. Но что, если я не смогу…?
Саймон пожал плечами.
- Придется искать другую работу. В конце концов, так или иначе, мне нужно оплатить свое африканское сафари.
Он улыбнулся.
- Эти львы ведь теперь больше, чем пустые надежды и мечты, мистер Армбрюстер, сказал он. – Они часть моей судьбы.
Армбрюстер смотрел на Саймона еще мгновение, затем покачал головой.
- Вы странный молодой человек, – сказал Армбрюстер. – Если бы вы были хоть немного более плохим торговым агентом, я бы уже держал в руках вашу розовую папку и лично выпроваживал вас из этого здания. Но на каждую историю про льва, находящуюся на этой пленке, приходится по два, а то и больше случаев ваших побед над самыми упрямыми из наших клиентов. И это то самое отношение, которого нам здесь не хватает. Отчаянно не хватает.
- Отчаянно, сэр? – осведомился Саймон.
Армбрюстер пару раз стукнул карандашом по столу.
- Я не знаю, стоит ли мне вообще об этом с вами говорить, – сказал он. – Согласно результатам последнего совета директоров,  дела у Объединенного Сообщества идут неважно. Не совсем плохо, – быстро добавил он. – Но если сравнивать продажи в первом квартале этого года с результатами последних двух лет, ситуация выглядит удручающе. По меньшей мере. И такое по всей компании. Не только в департаменте тартетированной рекламы. За его пределами тоже.
Он глубоко вздохнул и поставил карандаш обратно в небольшую подставку на его столе.
- Все из-за этой чертовой Машины Смерти, Саймон, – сказал он. – Наш бизнес сейчас в состоянии неопределенности. Все, что мы можем предложить миру – это защита от страха непредсказуемого будущего. Ты даешь людям что-то – что угодно, за что они могут ухватиться; что-то, что дает им ощущение контроля – пускай даже ложное – и, внезапно, мы им больше не нужны.
- Я уверен, что мы справимся с этим, – воодушевленно сказал Саймон.
- О, я знаю, – сказал Армбрюстер, откатываясь назад и поднимаясь  из кресла. – Я знаю. Мы пережили эту штуку с «запрещенными списками», думаю, и с этим справимся.
Армбрюстер обошел стол и похлопал Саймона по спине; Саймон стоял, думая, как на это ответить.
- Но, чтобы сделать это, – сказал Армбрюстер, – нам потребуется, чтобы все наши агенты по продажам дали нам сто десять или, возможно, сто пятнадцать процентов прибыли. Ты сможешь сделать это для меня, Саймон?
- Да, сэр! – сказал Саймон.
- Хорошо, – сказал Армбрюстер, провожая его к двери. – Теперь возвращайся на свое место и продай для нас несколько страховок, хорошо?
- Будет сделано, сэр! – сказал Саймон, исчезая за дверью.
- И НИКАКИХ ЛЬВОВ! – добавил мистер Армбрюстер, крича ему вслед. Но если даже Саймон Пфенниг и ответил ему, то мистер Армбрюстер этого не услышал.
Некоторое время после ухода Саймона он просто сидел в кресле напротив угла своего стола, слушая жужжание вентилятора и тиканье часов.
- Хотел бы я так же сильно желать свой сердечный приступ, – сказал мистер Армбрюстер.

Ночь. Дом. Саймон стоял у раковины, отмывая праздничные тарелки от остатков ужина, который сегодня состоял из ягненка с пастой орзо. На самом деле, теперь у Саймона из всех тарелок остались только эти. Старые и даже немного поцарапанные он давно пожертвовал местному магазину экономии. Окно над раковиной было открыто прохладному вечернему воздуху и было слышно, как оживленно общаются между собой сверчки снаружи, не в силах сдерживать свой восторг по поводу того, что вечер снова наступил, и точно по расписанию. Еда немного присохла к тарелками, так как ее оставили на несколько часов, и Саймону нравилось снова приводить их в чистоту. Возможно, было бы легче разбить их сразу после ужина, но у Саймона не хватило времени помыть их перед тем, как по телевизору началось его шоу, а шоу было, несомненно, важнее, потому что сегодня оно было целиком посвящено львам. Саймон в прямом смысле наслаждался каждой его минутой.
И Саймон знал, насколько нелепо все это могло выглядеть, все эти мероприятия, посвященные тому, что он будет Разорван На Части И Съеден Львами. Особенно нелепым, как он думал, был плакат (львицы, конечно), который он повесил на потолок – как какая-то девочка-подросток – прямо над собственной кроватью так, что теперь это была последняя вещь, которую он видел, перед тем как заснуть, каждую ночь своей жизни. Одеяло на тему львов также, он знал, было за рамками приличий. Нет, серьезно? Все это. Нелепо.
И, как всегда, Саймону приходилось признавать, что на самом деле у него не было выбора.
Просто это было слишком захватывающим.
Тарелки были вымыты, и Саймон приступил к воодушевляющей тренировке на новом сияющем велотренажере, который он приобрел в супермаркете, затем последовал расслабляющий душ. Вымывшись перед сном, Саймон оделся в пижаму с изображениями львов, залез под львиные одеяла и стал ждать наступления сна. И, как всегда, перед тем как выключить лампу, он бросил последний взгляд на своих львиц, стоящих в ряд и ждущих его, его одного.
Ночью они снились ему, рыжевато-коричневые, тихо рычащие, их глаза светились в угольной черноте африканской ночи. Он привлекал их к себе, как любовниц; приглашая их в круг света, приглашая их на ужин.
- Идите сюда, красавицы, – шептал он им, когда они подходили ближе, – ко мне.

________________________________________________________________________________________

Автор – Jeffrey Wells

Художник – Christopher Hastings

В тот день я ужинал со старым школьным знакомым. Много лет я совсем ничего о нем не слышал, и вот мы просто столкнулись на улице. Хотя мы не были близки, когда были подростками, это стало довольно приятным сюрпризом. Светофоры успели несколько раз сменить цвета, пока мы болтали у перекрестка, прежде чем он спросил, насколько я занят, и сможем ли мы встретиться для того, чтобы поговорить по-настоящему. По правде говоря, я редко бываю занят, так что вскоре мы были в небольшом уютном ресторанчике.
Разговор быстро перешел от банальностей к путешествиям. Оказалось, что после окончания университета он провел много времени, болтаясь по разным частям света. Он скопил немного денег и поехал в страны, которые надолго заняли его. Этот парень был таким. Он всегда был из тех, кто делает такие вещи, о которых другие только мечтают. В школе его считали сорвиголовой, смельчаком, и это, совершенно предсказуемо, делало его намного более популярным, чем такое пустое место как я.
Даже тогда, в детстве, его рассказы о приключениях не звучали хвастовством. Это не изменилось. Он всегда был довольно прозаичен, когда описывал свои приключения, в его словах не было пустой бравады. И хотя у него не было бороды, мне понадобилось всего несколько минут, чтобы повесить на него ярлык «бывалый». Он выглядел как ветеран или что-то вроде того.
Думая об этом, я спросил его, попадал ли он в такие ситуации, после которых он думал: «Мне повезло, что я остался в живых».
Он откинулся на стуле и задумался, оставив в руке забытый кусок хлеба.
- Повезло, что остался в живых? Трудно сказать. Из-за моей эмфиземы я никогда об этом не задумывался.
Я уже собирался извиниться, когда он остановил меня.
- Я не это имел в виду, сейчас у меня нет эмфиземы, но это то, как мне суждено умереть. В конце концов. Сейчас я дышу совершенно спокойно, так что мне трудно представить, что это как-то на меня влияет.
Достаточно, подумал я, и приготовился сменить тему разговора, но он вдруг продолжил:
- Хотя однажды в Азии, мне казалось, что вся эмфизема в мире не сможет меня спасти. Хочешь послушать?
- Потому я и спрашивал, – ответил я.
Мы заказали еще по одному пиву, и он начал свой рассказ.

Я был в стране, в которой в то время происходило что-то вроде революции, но мне казалось, что меня это никак не коснется. Я был просто туристом, слоняющимся по горам с рюкзаком и поддерживающим местную экономику, останавливаясь в маленьких деревушках из трех домов. Не создавал никому никаких проблем. Но жители этих деревушек оказывали поддержку революционерам, по крайней мере, так можно было судить по надписям на скалах и стенах домов.
Я совсем не пытался понимать их политику, и в большинстве моих путешествий это не создавало мне проблем. Я даже не знал, как выглядят эти революционеры до тех пор, пока однажды вечером не столкнулся с тремя из них.
Я был в общей комнате в маленьком гостином домике, ел чечевичную кашу и запивал ее пивом, которое какой-то бедный шерп умудрился затащить по скользким узким тропинкам в эти горы. Стояла весна, снег на небольших высотах уже сошел, но погода все еще могла внести хаос в расписание. Если такие вещи тебя беспокоят, конечно. Было довольно прохладно, поэтому такие старые, дымные общие комнаты были отличным местом для отдыха после целого дня на ногах.
Когда я поднял взгляд от своей тарелки, я заметил трех молодых ребят, сидящих за противоположным концом стола и старательно разглядывающих меня. Все они были хоть и невысокими, но выглядели довольно крепкими людьми с гор. Их лица выглядели фиолетовыми из-за синяков или, может, это был грим или что-то вроде того – тут я не эксперт. Они носили грубые холщевые одежды и длинные грязные шерстяные шарфы.
Так вот, эти трое ребят сидели там и молча наблюдали, как я ем. Такое немного беспокоит, знаешь ли, но я тогда уже привык к этому и решил не позволять себе показывать раздражение.
Когда я закончил есть, один из них подошел ко мне и спросил:
- Ты знаешь, где можно достать Машину Смерти?
Он удивил меня сразу по нескольким причинам. Первое – его английский был довольно неплох. Я выучил всего пару слов на местном языке и привык к мучениям в попытках разобрать ломаный английский местных работников сферы обслуживания. Конечно, у этого парня был акцент, но я его легко понимал.
Второе – Машина Смерти? Немного непоследовательно для здешних мест. Я ожидал что-нибудь вроде предложения услуг гида для похода к вершине Ангку Норге Четвертого, на которую не ступала нога ни одного европейца (за исключением шведской пары, которую они водили вчера). Он заметил мое удивление и продолжил.
- Прошу прощения, что прерываю вас, мы из местной…эмм…негосударственной организации, – он улыбнулся своей шутке. – Наличие доступа к такому устройству оказало бы значительную поддержку нашим операциям в данном регионе. Совершенно ясно, что на западе таких машин великое множество, но здесь, в горах, мы испытываем острый дефицит в предметах роскоши подобного рода. Мы надеялись, что вы можете знать, где бы мы могли найти такую.
- Я не уверен, что знаю, где её можно достать, – сказал я им. – Это не мой профиль. Я имею ввиду, что я простой человек, никаких особых связей или что-то вроде того. Я не думаю, что могу вам помочь.
- Все в порядке, – ответил он, и двое его друзей поднялись и начали наматывать на себя шарфы, готовясь уйти. – Но если вы будете держать свои глаза открытыми и запомните нас, мы бы очень оценили это. Мое английское имя – Эм Джей. Как Майкл Джексон.
Они направились к выходу, но тут мне стала интересна одна вещь.
- Вы ведь знаете, что Машина Смерти никого не убивает, так?
Он остановились у дверного проема, завешанного простыней, и Эм Джей с немного покровительственным тоном,начал объяснять:
- Мы не простаки. Конечно, мы знаем, что делает Машина Смерти. Она нужна нам для внутреннего использования.
- Как это? – тут мне стало еще интереснее.
- В нашей группе есть предатели. Они продают правительству информацию о нас, и мы не знаем, кто они такие. Пока не знаем. Для нас это огромная проблема. Когда мы их вычислим, мы казним их во имя революции.
Я кивнул, и он выглядел удивленным, заметив, что я не струсил во время такого откровенного разговора о предателях и смерти.
Если бы у нас было подобное устройство, то мы могли бы выяснить, кого следует казнить.  Машина сказала бы «Расстрельная команда», потому что это то, что мы делаем с предателями. С вердиктом Машины мы бы узнали, кто на самом деле эти предатели. И затем мы бы их казнили.
Это было очень прямое объяснение, и, по какой-то причине, оно меня впечатлило. Я поблагодарил Эм Джея за ответ и пообещал ему держать глаза открытыми.

- Сейчас мне это кажется немного странным, – сказал мой друг с ртом, полным салата, – но тогда их логика показалась мне странно притягательной. Я имею ввиду, мне действительно хотелось им помочь. Эти бедные ребята просто хотели, чтобы их революция проходила без внешнего вмешательства, и нуждались в довольно распространенном устройстве, чтобы достичь этого.
- Внешняя интерференция – это что-то вроде нормы, когда мы говорим о революциях, разве нет? – спросил я. – И кроме того, я абсолютно уверен в том, что Машина так не работает.
- Да, конечно, сидя здесь, нам кажется глупым смотреть на них как на надежное устройство для поимки предателей. Но эти парни выглядели такими уверенными в том, что их расчет верен, и все, что их отделяет от победы – это недостаток технологий. Трудно опуститься до такого уровня идеализма. Но тогда я был молод.
Усмехаясь, он пожал плечами и оторвал дольку мандарина.
- Но это ведь не тот случай, когда ты чувствовал себя в опасности?
- О нет. Это случилось после того, как я нашел для них Машину.

Это случилось парой недель спустя. Я прошел горными тропинками революционеров и спустился к дороге, чтобы поймать автобус, идущий в низину. Воздух был довольно прохладным, но солнце уже начинало растапливать сугробы; все это напомнило мне о той снежной буре, которая задержала меня здесь на несколько дней. Я сидел в чайном домике, откуда мог наблюдать за дорогой, не оставаясь при этом на улице, и наслаждаясь возможностью высушить свои носки на дешевом пластиковом столике.
Я слышал звуки празднества, доносившиеся из той части деревни, которую мне не было видно. Казалось, что там проходит свадьба или что-то вроде того. Было много музыки, радостных выкриком и всего остального. Это казалось приятным фоном для моего чаепития. Внезапно музыка прекратилась. Несколько минут спустя компания хорошо одетых молодых людей вышла из переулка и выбросила что-то, напоминающее небольшой холодильник, в ручей, пробегавший неподалеку от дороги. Спустя пару мгновений я вдруг понял, что это был никакой не холодильник, а Машина Смерти.
«Не может быть!» – подумал я. Я имею ввиду, ну, каковы шансы на то, что такая вещь окажется невостребованной так скоро? Раньше я думал о революционерах, как о неких декорациях, придающих красок моим историям, только и всего. Теперь я оказался в ситуации, когда я могу достать то, в чем они нуждаются. Это было странное ощущение. Я не могу припомнить, чтобы когда-либо до этого я ощущал себя таким могущественным.
В любом случае, я оплатил счет и направился вниз к ручью посмотреть на Машину. Она была в порядке, за исключением шнура питания, на котором отсутствовала вилка. Было похоже на то, что ее решили выключить довольно решительно. Никто не спускался ко мне, чтобы отругать за то, что я ошиваюсь около их собственности, поэтому спустя полчаса я решил, что могу забрать ее.
Я нашел молодого парня и спросил его, не хочет ли он слегка подзаработать. Он был из города, не с гор, и носил поддельные пластиковые кроссовки. Казалось, что он немного понимает английский и страстно желает наличности.
- Мне нужно, чтобы ты и, может быть, пара твоих друзей, помогли мне унести эту штуку в деревню, – говорил я ему, пока мы спускались к ручью. – Это займет день или два, я возьму на себя все расходы.
Он долго сомневался и еще дольше торговался, но в конце концов мы договорились о цене за то, что он и трое его друзей помогут мне.
Конечно, я пошел с ними. Я не помню название деревни, в которой я встретил своих революционеров, но я знал как туда добраться. Кроме того, я хотел быть уверенным, что Машина будет доставлена на место, а не выброшена в другой горный ручей.
Поход обратно в деревню оказался недолгим. Я даже не притрагивался к ноше – ребята справлялись хорошо. По пути они рассказали мне, как Машина оказалась в их деревне. У самого богатого жителя той деревни была дочь, которая собиралась выйти замуж, и он решил за огромные деньги доставить Машину на праздник. Это было что-то вроде диковинки, которая должна была всем показать, насколько они богаты. Жених был первым, кто решил узнать, как ему суждено умереть, и на его талоне было написано «Удар ножом в сердце от ревнивой жены». Не самое лучшее начало семейной жизни. От Машины, впавшей в немилость от такого неуместного объявления, было решено избавиться, чему я и стал свидетелем.

В этот момент мой друг вдруг остановил свой рассказ и пристально посмотрел на свою полупустую тарелку супа.
- Так что случилось потом? – спросил я. Я со своим супом давно закончил – наверное, это одно из преимуществ того, кто слушает историю за обедом, а не рассказывает ее.
- На тот момент в мои планы входило оставить машину где-нибудь в деревне и каким-то образом выйти на связь с революционерами, – он положил вилку и нож на стол и стал водить пальцами по ободку стакана. – Я не собирался просить оплаты своих услуг, поэтому, на самом деле, не было нужды встречаться с ними снова. Мне ведь не составило труда это сделать, по крайней мере, тогда я так думал. Я имею ввиду, я не нуждался в их благодарностях или чем-то подобном, понимаешь?
Я понимал, что он имел ввиду.
- То есть ты просто хотел прийти к ним и сказать: “Ах, это? Это пустяки. Не беспокойтесь об этом”.
- Именно! Мне это стоило примерно, ну не знаю, около четырех долларов за услуги тех парней. Действительно пустяк. Но в любом случае они ее так и не увидели.

Один из моих ребят пытался объяснить женщине в гостевом домике, что она должна сказать революционерам, что Машину можно будет использовать, только если заменить вилку на проводе. Это заняло довольно много времени. Она даже не понимала, что это за Машина, и, хотя я пытался объяснить своему переводчику, что детали совсем не важны, казалось, он уже не мог остановиться. Во время разговора он постоянно подкладывал дрова в печь, и ему приходилось перекрикивать треск и рев пламени.
Я был готов к тому, что мой внутренний североамериканец возьмет верх и выбросит к чертям мое расписание. Мне все это надоело, мне хотелось на следующий день уйти ловить автобус, который бы отвез меня в низину. Мой рюкзак был у меня за спиной, когда простынь, закрывавшая вход, поднялась. Я и не осознавал, сколько дыма было от этой печи, до тех пор, пока полоса света не прошла сквозь комнату, но ее тут же преградили три вошедшие фигуры.
- Так приятно снова встретиться, – сказал один из них, тот, что был в центре. Это был Майкл Джексон со своими революционерами. – Как быстро летит время.
Они выглядели так же, как и в прошлый раз. Те же старые униформы, те же длинные шерстяные шарфы, те же многозначительные выражения. Для меня единственным отличием были отросшие бороды, так что я не мог понять, с кем мне говорить.
- Эй, ребята, приятно вас видеть. Похоже, вы сильно облегчили наши объяснения.
Я подал знак своим носильщикам и хозяйке и заметил, что все они замолкли в тот же момент, как зашли эти трое. Женщина улыбалась, а главный носильщик выразительно напряг скулы. Трое остальных носильщиков не делали ничего необычного, но все они держали руки, в карманах – выглядело это немного угрожающе.
Я не хотел оказаться посреди драки, поэтому я сказал своим, что все в порядке и отдал им деньги. Не сводя глаз с революционеров, он забрал деньги и быстро ушел вместе со своими друзьями, как будто стараясь не показать своего желания покинуть комнату бегом.
В тот момент, я начал осознавать, что, возможно, я не совсем понимал всей картины происходящего здесь.
Как только городские ушли, Эм Джей сразу же подобрел. Он жестом предложил присесть на старый потрескавшийся деревянный стол.
- Что привело тебя обратно в эту деревню?
- Я нашел вам Машину Смерти. Она снаружи.
Женщина принесла нам чай. Двое других революционеров стояли у простыни-двери. В них было что-то более угрожающее, чем в прошлый раз, как будто за последние недели им довелось через многое пройти. Они не были стариками, но уже и не напоминали тех молодых ребят, которых я видел раньше.
Майкл Джексон задумчиво заговорил.
– Да, мы видели ее, когда приехали. Мы надеялись, что это она.
Он сделал еще пару глотков чая.
- Так что ты хочешь за нее? – он сказал это тем же спокойным тоном, но я заметил, что эти двое у двери начали смотреть на меня особенно внимательно.
В этот момент мне в голову вдруг пришла мысль о моей эмфиземе. Эти парни не собирались меня убивать. Я знал это. Но я также знал, что предсказания иногда не так просты, как кажутся. Скажи я что-нибудь не так – они могли сделать меня своим заключенным до конца моих дней. Или как минимум до тех пор, пока мне не станет совсем худо.
К счастью, я не делал ничего такого, что могло бы их разозлить.
- Я? – спросил я, улыбаясь настолько широко и дружелюбно, насколько мог. – Мне ничего не нужно. Это подарок. Хотя она немного сломана. Машину нельзя включить, потому что провод порван. Я уверен, вы сможете это исправить.
Возможно, ему просто передались мои эмоции, но Эм Джей заметно успокоился. Вместо напряженной улыбки бизнесмена, которую он носил раньше, на его лице появилась довольная ухмылка деревенского парня.
- Это замечательно! Спасибо тебе огромное за твою помощь. Не могу представить, как мы можем отблагодарить тебя за твой великодушный жест.
- За это? Это пустяки, – сказал я. – Не беспокойтесь об этом. На самом деле, мне пора двигаться обратно. Мне нужно попасть на самолет через неделю, а автобусы здесь…
Эм Джей схватил мою руку, похоже, это было что-то вроде дружеского жеста. Не скрытое насилие, хотя хватка у него довольно сильная.
- Нет, ты не можешь! Может, мы и бедны и не в состоянии отблагодарить тебя как полагается, но мы можем накормить тебя. Ты пойдешь с нами, в наш лагерь, и мы устроим праздник в честь неизбежного успеха нашего дела!
Я пытался возражать, говорил о расписаниях, о том, что мне не нужны такие почести, все эти старые клише вроде «хорошее дело и есть награда», но он не слушал меня. Он обещал, что устроит праздник в этот же вечер, и я практически не потеряю времени. Его хватка на моей руке не ослабевала в течение всего разговора, и мне очень не хотелось доводить дело до спора. В конце концов, я сдался, и мы пошли в лагерь революционеров.

Рассказ был прерван появлением основных блюд. Один кусочек его первого блюда – что-то похожее на утку в сладком соусе – и глаза моего друга закрылись в блаженстве.
- В самом деле нет ничего лучше хорошей еды в доброй компании.
- Чистая правда. У меня есть тос, – мы подняли бокалы с пивом. – За случайные встречи! – сказал я.
Он кивнул и ответил:
- За цивилизацию! – и мы выпили.
Ресторан наполнялся. Новые клиенты выглядели одетыми для похода в театр. Большая компания позади меня просила вина. В течение нескольких минут мы ели молча, прежде чем я вернул разговор к его истории.
- Что-то подсказывает мне, что с лагерем революционеров оказалось что-то не так.
- Так и было… – ответил мой друг, опустив взгляд в тарелку.

Эм Джей послал одного из своих товарищей вперед, чтобы в лагере уже начинали приготовления к празднику, а другой тем временем достал ремни и веревки, чтобы помочь ему нести Машину за спиной.
Вначале мы двигались в том же направлении, в котором находилась автобусная остановка, и это немного облегчило тяжесть моих мрачных предчувствий. Но вскоре мы свернули на узкую грязную тропинку, петляющую среди деревьев. Я и не подозревал, что те тропы, по которым я ходил раньше, были местным эквивалентом шоссе. Эта же тропа выглядела так, как будто мы были первыми, кто тут прошел. Деревья росли очень густо, и снег тут даже не начинал таять, поэтому идти было еще сложнее. Мы спускались вниз и изредка, в целях безопасности, мне приходилось падать на задницу. И это мне еще не нужно было тащить на спине Машину Смерти.
Мы шли в тишине, исключением были мои проклятья, когда я поскальзывался или падал, но зато когда мы пришли в лагерь,Эм Джей принялся раздавать указания. Перед разговором с толпой сбежавшихся детей, он сказал парню с Машиной отнести ее в большой брезентовый шатер. Вскоре изнутри начал доноситься шум генератора.
Лагерь был небольшим. Дюжина брезентовых палаток и несколько лачуг, сделанных из местных деревьев и занесенных снегом. Вместо улиц была грязь с несколькими досками, разбросанными в случайном порядке. Солнце не могло пробиться сквозь ветви хвойных деревьев.
Еще тут были революционеры. Я не ожидал, что они будут так молоды. Почти все они были тощими подростками. Все они пристально смотрели на Эм Джея и, судя по их виду, хотели задать ему много вопросов, скорее всего, обо мне. Я частенько бывал в странных местах, где оказывался в центре внимания, поэтому я решил расслабиться.
Молодая девушка принесла мне бутылку пива. Как обычно, бутылка была огромной. Я принял ее с улыбкой и постарался сказать «спасибо» на ее языке. Но вместо хихиканья, которое обычно за этим следовало, ее глаза расширились, и она бросилась к группе девушек постарше, стоящих неподалеку от навеса, служащего кухней. Все в лагере смотрели на меня как-то подозрительно. Я немного замешкался с открывашкой, перед тем как наконец влить в себя это пойло. Все было не так, как должно было быть.
Эм Джей закончил с толпой и подошел ко мне, смущенно улыбаясь.
- Мне жаль это говорить, но наш главный сейчас на операции, и он не успеет вернуться сегодня вечером. Может быть, ты согласишься остаться до завтра?
Я объяснил, что это невозможно и поблагодарил его за все старания. Он начал возражать, скорее для приличия, но, в конце концов я его убедил. Они приготовят все для того, чтобы проводить меня до ближайшего гостевого домика на главной дороге после окончания праздника.
После того, как мы покончили с этими любезностями, Эм Джей наконец-то решил показать мне деревню. Он рассказал мне, как они тут обосновались, и как они собирались обрести свободу от тирании столичных властей. Он говорил о коррупции в городах, о том, как фермеры не могут себе позволить жить за счет выращивания чего-либо, и им приходится впускать чужаков в свои дома, чтобы на вырученные деньги купить еды извне.
- А теперь они хотят, чтобы мы перестали использовать дрова! – восклицал он снаружи палатки, где он показывал мне свою коллекцию ружей и снаряжения. – «Это плохо для окружающей среды -зиму. Знаешь, сколько стоит использование их газовых печей?
Я не знал, но скоро мне объяснили.
Весь этот тур по деревне был лишь средством убить время, пока готовился праздник. Он мог указать на любую палатку в лагере и рассказать, что там находится, из любой точки лагеря. Когда мы вышли из палатки с амуницией, я обратил внимание на что-то находящееся за дальними дорожками. Это выглядело как загон для скота, но изгородь была высоковата для свиней.
Эм Джей заметил мой взгляд, на секунду задумался, прежде чем спросить.
- Хочешь посмотреть?
- Да, у вас там что, ваши куры?
- Не совсем.
Этот загон был самым прочным сооружением, которое я видел в лагере. Когда мы подошли ближе, я увидел, что внутри была небольшая яма, а прутья ограды были гораздо выше, чем мне показалось раньше – около трех метров – и сверху были закрыты металлической сеткой. Мы остановились около края клетки, который был немного повыше остальных, и откуда было хорошо видно происходящее внутри.
В клетке находились восемь человек.
- Как я уже говорил, – сказал Эм Джей, – у нас есть некоторые проблемы с предателями. Это наши подозреваемые.
Как только один из них заметил нас, все заключенные начали на нас пялиться. Эм Джей говорил о причинах, про которым каждый из них тут находится, но все они смотрели в основном на меня. Самому старшему из них было около пятидесяти. Были две девочки. Я подумал о том, что они никогда раньше не видели чужака. Внутри было несколько грязных простыней и всюду было сыро. Я не заметил даже выгребной ямы.
- И теперь, когда ты принес нам Машину Смерти, мы сможем точно сказать, кто из них виновен, – закончил Эм Джей, выглядевший очень довольным собой и ситуацией. – Невиновные, конечно, будут приняты обратно в ряды революционеров и одарены глубочайшей симпатией и почестями.
Когда он закончил свою речь, которая, по причине того, что она была на английском, была совсем не понятна заключенным, большая их часть одновременно начала что-то говорить. Они просили и умоляли Эм Джея, но он отвечал сначала пренебрежительно, затем снисходительно. По крайней мере, так это воспринималось на слух, но трудно сказать наверняка, когда не знаешь языка. Он снова повернулся ко мне.
- Все они, конечно, говорят, что они не виновны и не хотят находиться в этой клетке, но теперь это долго не продлится. Я рассказал им, что ты принес Машину, которая оправдает тех, кто действительно невиновен.
Все они смотрели на меня безумными глазами. Некоторые со злостью, некоторые со страхом, а кто-то  - со спокойствием, как будто прикидывая в голове, как бы перебраться через эту ограду и перерезать мне глотку.
Эм Джей был не из тех, кто любит, когда его гость ведет себя тихо.
- Очень жаль, что провод поврежден, иначе мы бы смогли свершить правосудие этим же вечером.
Тем временем, пока я продолжал пялиться на клетку, он подошел ближе.
- Но у нас есть пара ребят, которые разбираются в таких штуках. Они, наверное, скоро со всем разберутся.
Он развернулся и пошел обратно, посмотреть как идут приготовления к празднику.

- Напомни-ка мне, почему я начал тебе все это рассказывать?
Мой друг вот уже в течение пяти минут не переставая вращал в руке стакан с водой.
- Я спросил о том, был ли ты когда-нибудь так напуган, что думал, что это конец.
- Точно. – он снова на несколько секунд погрузился в изучение стакана. Где-то в глубине ресторана женщина смеялась так, как будто хотела, чтобы все думали, что она только что услышала самую забавную вещь на свете.
- Они организовали этот праздник в мою честь, я сидел во главе стола и выбирал себе еду из козлятины, только и всего. И все это время лица присутствующих были точно такими же, как у тех заключенных. Как будто они не могли поверить в то, что пустили в свой дом такого монстра. Они боялись меня и того, что я принес с собой. Они не говорили ничего странного, не плевали в меня или что-то вроде того, но я чувствовал, что никто в жизни меня так сильно не ненавидел. Девушка, которая принесла мне пиво, когда я приехал, даже не смотрела в мою сторону. Мне было интересно, не было ли в той клетке ее брата. Хотя это был бы не самый плохой вариант.
- Худшим из всего был страх того, что в любой момент из палатки с генератором может выбежать местный темнокожий мальчишка и сообщить всем, что кабель починили. Что Машина может начать выдавать предсказания прямо сегодня! Я откусывал куски мяса от козьей ноги и улыбался в ответ на шутки Эм Джея и ждал, когда же начнется этот ужас.
- Все должны были бы собраться около генератора и наблюдать, как каждый получает то, что заслужил. Они подводили бы каждого к Машине, брали по капле крови и ждали. На каждом из талонов было бы написано «Расстрельная команда». Другого выбора нет. Я это чувствовал. Неважно, предатель это или самый преданный революционер, какого когда-либо знала история. Все эти пленники должны были умереть. Из-за моего доброго дела им было суждено быть пристреленными кучкой подростков.
- А потом, когда все пленники были бы мертвы, Эм Джей подумал: «Было много предателей. Даже больше, чем я думал.» И он бы решил проверить всех, на ком было хоть малейшее подозрение. И каждое предсказание говорило: «Расстрельная команда». Затем подозрительные люди закончились бы, и им пришлось проверять всех.  Молодая девушка, которая подала мне пиво, все эти мелкие подхалимы, даже те двое, с которыми я его встретил, все они были бы объявлены предателями. Машиной, которую я принес.
- Ясно, что, в конце концов, остались бы только мы вдвоем, и ему захотелось бы взять кровь и у меня. Я бы, конечно, согласился, и результатом бы стала «Эмфизема». Он бы произнес страстную речь о том, что я был единственным, кто действительно понимал цель их борьбы, пока тела вокруг медленно замерзали. Потом он бы захотел найти своего лидера и остальных революционеров, чтобы протестировать их, и он бы не остановился, пока все в этих горах не погибли. И мне бы пришлось бежать домой, зная, что я крупно облажался.
- И, да, ничего такого не произошло.
Обе наши тарелки исчезли, и вместо них перед нами появились нетронутые меню с десертами.
- На самом деле был праздник с натянутыми улыбками и псевдо-веселыми тостами. Все они были напуганы, будто слышали наступающие толпы варваров из-за холма, но они ничего не могли с этим поделать, им оставалось только продолжать есть козлятину.
Эм Джей продолжал обращаться со мной как с почетным гостем до самого конца. Черт возьми, мне хотелось пристрелить его и отправить всех этих детей по домам. Но я этого не сделал. После окончания праздника моим гидом обратно был маленький мальчишка. Я не предупредил его, чтобы он держался подальше от этой Машины. Не смог, правда. Я остановился в гостевом домике, почти не спал. Вышел перед рассветом и не останавливался, пока не оказался в автобусе, далеко от тех мест. Если бы я был хоть немного человечней, я бы сломал эту Машину, перед тем как уехать. Но и этого я тоже не сделал.
Эти последние слова мой друг сказал очень быстро, с напором. Гораздо быстрее, чем тот размеренный тон, с которым он рассказывал остальную историю. Он глотнул еще воды, перевел дыхание.
- Похоже, я никогда не рассказывал эту историю прежде.
Он попробовал одну из своих обычных самооправдывающихся улыбок. Это не сработало. – Это труднее, чем я думал.
Я не мог оставить это просто так.
- Но что случилось потом? Они заставили Машину работать? Они поубивали друг друга?
Он посмотрел на меня тяжелым взглядом.
– Я не знаю. После того, как я уехал, я отказался обращать внимание на новости из тех областей. В мире есть еще множество других вещей, так? Кроме того, может, я вообще никак на них не повлиял. Машина могла сделать именно то, что они от нее хотели. Может, она так и не заработала. Кто знает?
Но я скажу тебе вот что: я никогда туда не вернусь. Если это означает, что я не увижу нескольких горных пейзажей – так тому и быть. Я скитался по третьему миру еще несколько месяцев, но мое сердце просто больше этого не хотело. Я хотел оставаться вдали от этим революций, но там слишком много детей с оружием в руках. Слишком трудно забыть.
В конце концов, я все-таки вернулся в цивилизацию. И теперь мы тут.
Действительно, мы тут.
Я посмотрел на десертное меню и решил остановиться на легком тирамису.

________________________________________________________________________________________

Автор – J Jack Unrau

Художник – Brandon Bolt

- Не может быть! – рассмеялась она. – Ты прикалываешься надо мной!

Джилл сидела на краю стола в моем кабинете. Представьте себе Билли Холидей. Сидящую на огромном пианино. Такой эффект она производила в помещении. Или кабинете. Я не прикалывался.

- Серьезно? – говорит она с широко открытыми глазами.

- Ты его запатентовал?

Я закатил глаза.

- Мама запатентовала. От доктора она сразу же поехала к ближайшему нотариусу. И повесила большую копию на стену, как только мы добрались до дома.

Я улыбнулся.

- И на холодильник.

- Могу себе представить!  - говорит Джилл сквозь смех. Она морщит носик, когда смеется. И вокруг глаз появляются морщинки. Это настоящий смех, такой, какой бы вы хотели наблюдать каждый день своей жизни.

- А еще у нее на бампере теперь наклейка «Мой ребенок умрет НАМНОГО ПРИЯТНЕЕ, чем ваш лучший студент».

Теперь я действительно над ней прикалываюсь, и она знает это. И я зарабатываю еще один сморщенный носик.

- Черт возьми, – говорит она, все еще смеясь, – а я получила всего лишь «мозговой аневризм». Скууу-ка!

Она усмехается, и затем ее глаза вдруг снова расширяются.

- Эй, Рики, знаешь что? Ты точно должен пойти с нами на Ночь Мертвецких Бирок в клуб Конгресс в этот четверг. Ты произведешь фурор!

Напоминаю: Джилл Хэрра в настоящий момент сидит на моем столе. Ее бедро, ниже юбки, лежит на моем ежедневнике. Она улыбается и, судя по всему, строит планы. Насчет меня.

- Ну, я думаю, мне всегда хотелось произвести фурор…

- Дааа, – говорит она торжествуя и поднимает руку в жесте «дай пять», и ты получаешь что-то вроде сложного «тайного» рукопожатия, которое она только что придумала. Или, возможно, как сейчас, просто дополнительный хлопок.

- Четверг, – говорит она, соскальзывая со стола. Ежедневник падает на пол и немедленно выглядит покинутым и одиноким.

А затем, поскольку мне просто необходимо было знать это, я спросил, намного небрежнее, чем следовало:  «Так Брайан тоже идет?»

Когда она посмотрела на меня, ее глаза не были ни широко отрытыми, ни сморщенными от удовольствия.

- Нет, он не идет, – сказала она мне и ушла.

Брайан – это ее жених. А я – идиот, который, по всей видимости, когда-нибудь умрет во время его сна.

- Ты, черт побери, прикалываешься надо мной! – говорит одна из подруг Джилл, придвигаясь ближе, чтобы лучше рассмотреть мою футболку.

В Ночь Мертвецких Бирок никто не носит бирки на больших пальцах. Вы приходите сюда в футболке, на которую нанесено изображение бирки для трупа. Нередко вместе с изображением пальца или целой ноги. Зачастую – кровавой. На бирку вы наносите свое имя и то, как вам суждено умереть. Для своей причины смерти мне пришлось выбрать маленький шрифт.

Вокруг меня собрались щурящиеся подруги Джилл. Подруги Джилл.  Трое из них заехали за мной сегодня вместе с ней. Парень, живущий этажом выше, Леонард, холостяк, в этот момент оказался в фойе нашего дома.

- Чеорт! – сказал он, делая ударение на «о». –  Да ты прямо как сутенер!

На самом деле, я совсем не чувствовал себя сутенером. Скорее, как его младший брат, который увязался за ним в надежде заняться семейным бизнесом, но потом выбрал карьеру программиста. Кроме того, у всех этих женщин была нормальная работа. Они  были умны. Просто они были одеты очень ярко. Серьезно, я не понимаю, как им удаются эти превращения. Джилл в офисе – это было что-то, но Джилл здесь была чем-то еще большим. Сияющая, невероятная; ее волосы,  заплетенные в косички, с ярко-рыжими прядями, удерживались заколками в виде бабочек. Эффект был еще сильнее: как если бы вам когда-то довелось увидеть человека, который настолько красив, что кажется неземным существом из древних мифов, а в один прекрасный день вы бы увидели его еще и с крыльями за спиной. И он бы предложил вам прокатиться верхом. Я мог бы просто стоять и пялиться на нее всю ночь, но, к счастью, она подошла ко мне и «дала пять», после которого последовал толчок в грудь, который и вывел меня из оцепенения.

- Он серьезно? – спрашивает подруга Джилл, указывая на мою надпись. Если верить ее бирке, ее зовут Лиза. Лизе суждено умереть от «СТОЛКНОВЕНИЯ» – одно из самых расплывчатых предсказаний на моей памяти. Она и остальные стоят вокруг меня, и я чувствую себя отлично и несколько неловко одновременно. Джилл отвечает им, что да, он серьезно, это правда. Клуб начинает наполняться, становится жарко. Карен, с длинными черными волосами, придвигается ближе, читает, отодвигается.

- Ха, – говорит она. – Не мой тип.

Она перебрасывает волосы через обнаженное плечо.

- Мне больше нравятся «ПУЛЕВЫЕ РАНЕНИЯ» или «РАЗБИЛСЯ НА МОТОЦИКЛЕ И СГОРЕЛ», ясно?

На своей бирке Карен написала «О.Д.». «О» в виде черепа с «х» вместо глаз. С тех пор как я вошел в клуб, я понял одну вещь: не все, кто сюда приходит, заполняют свои бирки на компьютере дома. Большинство пользуется фломастерами и пустыми футболками, которые раздаются на входе.

Клуб действительно наполняется, люди напиваются, а подруги Джилл начинают перемещаться вместе с потоком приходящих посетителей. Лиза отвернулась, Карен уже ушла, а последняя из них, Эйми, в конце концов, поворачивается ко мне и говорит: «А вот мне кажется, что это мило». И оставляет меня в одиночестве, видимо, для того, чтобы я сам понял, что это значит.

Эйми написала «Никогда» на своей бирке.

Это шутка.

Я почувствовал руку на плече. Джилл.

- Ты идешь?

Она показывает рукой в сторону центра клуба. Там жарко, он как будто пульсирует. Полуголый парень под светом строба исполняет танец, в который, по всей видимости, входят элементы кунг-фу. Много ударов ногами. Я говорю ей, что мне и тут хорошо.

Джилл улыбается, изучая меня.

- Расслабься, – говорит она. – Выпей. Развлекайся. Глазей.

Она толкает меня в плечо, легонько, всего один раз.

Весь бар как будто висит на этих холодных лучах света. Кружки и бокалы кончились раньше, чем я сюда пришел, поэтому мне достается пластиковый стаканчик. Девушка, заказывающая что-то рядом со мной, читает мою бирку и смеется. Какой-то парень пододвигается к ней справа и спрашивает: «Эй, что у тебя написано? У меня РАК!» Ухмыляется. Все наше поколение стоит у виселицы и смеется над одними и теми же шутками. Все потому, что это Ночь Мертвецких Бирок, а не официальный вечер знакомств, люди вправе написать на своих футболках все, что им взбредет в голову. Иногда это сбивает с толку. Неподалеку я насчитал не меньше пяти человек с надписями «АЛКОГОЛЬНОЕ ОТРАВЛЕНИЕ» и, глядя на их потные кричащие лица, можно с уверенностью сказать, кто из них шутит, а кто уже на полпути к исполнению своего предсказания. Рядом с мигающей вывеской «Coors» стоит парень по имени «СТИВ», который прилепил к своей кепке дальнобойщика бирку, на которой написано: «ОТ МНОЖЕСТВЕННЫХ ОРГАЗМОВ». Это тоже довольно популярная надпись, но, с точки зрения партнера Стива, не такая уж и веселая, правда?

Опять же, как гласит наклейка на бампере : «Все мы теперь некрофилы». Это не совсем точно, но достаточно хорошо подходит к нашему странному положению. Я поднимаю стакан с пивом. В углу, рядом с туалетом, парень лапает девушку, у которой все лицо и губы вымазаны в синей краске, теперь и его лицо тоже стало синим; его глаза плотно закрыты, на веках татуировки в виде монет.

Ваше здоровье.

- Серьезно? – спрашивает парень в футболке Misfits. – Чувак, это круто.

Он подходит ближе и дотрагивается до бирки.

– Тебе следует пойти с этим в настоящее бюро знакомств, – говорит он, немного толкая меня плечом. – Это будет как два пальца об асфальт! Понимаешь?

Я киваю. Улыбаюсь. Немного покачиваюсь. Я знаю, что он пытается сказать. Мне уже говорили, что, с точки зрения знакомств, особенно для тех, кто ищет серьезные отношения, то, как мне суждено умереть, считается очень удачным вариантом. «Магнит для кисок», как сказал Леонард. А затем он пошел наверх смотреть порно в интернете и доедать ужин на одного из микроволновки.

Парень в футболке Misfits, запинаясь, уходит обратно в толпу. На дальнюю стену проецируются кадры с последнего парада Dia De Los Muertos. Фестиваля, который стал сверхпопулярным в последние годы. Фотографии участников парада, накладывающиеся на тела танцующих в клубе, создают расплывающийся, сюрреалистичный эффект, и я понимаю, что я пил слишком быстро. Я поворачиваюсь к сцене. Расклеенные повсюду флаеры сообщают, что сегодня здесь будет выступать «шок-панк группа «Смертельный холодильник Николь».  Они будут играть вместо девушек из местного трио под названием «Виолет», которые исполняют простой рок-н-ролл. В их музыке начисто отсутствует сарказм, и поэтому он ощущается как глоток свежего воздуха.

Я покачал головой, в которой не было ни единой мысли, как откуда ни возьмись появилась Джилл. Она снова «дала пять» и затем, все еще держа мою руку, умудрилась три раза подряд щелкнуть пальцами.

- Как дела? – шутливо говорит она, ее носик сморщен и великолепен. Ее лицо покраснело от танцев. Она выглядит такой живой.

Несколько подростков-готов пытаются пробраться к бару. Джилл бросает на меня взгляд поверх их голов  и улыбается. Или, может быть, они просто одеты как подростки-готы. Если ты в действительности подросток-гот, то каждая твоя ночь должна быть Ночью Мертвецких Бирок. А слова вроде «суицида» являются отличной основой для суперстильных татуировок. Я подвигаюсь к Джилл и пытаюсь перекричать музыку.

- Эй! – кричу я, сложив ладони рупором. – Я читал, что в Англии нет Ночей Мертвецких Бирок! Вместо этого у них есть Ночи Могильных Камней!

- Серьезно? – Джилл отходит от барной стойки, приближаясь ко мне. Она наклоняет голову и аккуратно убирает волосы за ухо. Наши колени соприкасаются.

- Да, – продолжаю я; мое лицо начинает гореть, – ну ты знаешь, «Здесь лежит такой-то, умер от герпеса» или еще чего-нибудь…

Я хотел сказать что-то еще, о том, что у них рисунки на футболках получше, кладбища и лунный свет, но смог остановиться, потому что не хотел выглядеть полным придурком.

- Могу поспорить, их рисунки просто отпад! – говорит Джилл. – Эй! – она сжимает мою руку, – нам следует выпить!

Она делает заказ, и бармен приносит коробку с карточками, которая выглядит как Машина; мы засовываем руки внутрь и вытягиваем по карточке. На моей написано «БУРБОН». Джилл получает «САМБУКУ».

- Меняюсь! – кричит она. Ее глаза горят, отражая неоновые огни. Она подмигивает. Мы не меняемся. Мы делимся. Друг с другом.

Группа уходит на перерыв, а Джилл тем временем заканчивает показывать мне новое рукопожатие, которое каким-то образом заканчивается тем, что мы оказываемся сцеплены локтями, а свободными руками машем над головами, как будто у нас там рога или антенны, беспомощно смеемся, и я безо всякой на то причины спрашиваю ее, почему сюда не пришел Брайан. Целую секунду Джилл пялится на меня во все глаза. Джилл показывает мне палец. Только это палец по соседству со средним, и я понимаю, что это что-то вроде ее тайных рукопожатий, и я просто рад тому, что она все еще улыбается.

Тут же на стул рядом с ней падает какой-то парень.

- Эй, что у тебя там написано? – говорит он широко улыбаясь. – У меня – …

- Рак, я знаю. – Джилл снова поворачивает свой стул ко мне.

Возвращается Лиза, она вместе с парнем, одетым в спандекс и плащ. Он сделал бирку на гигантском шлеме, украшенном словом «ГЕРОИЧЕСКИ». У него накачанное тело; широкая грудь и плечи, и относительно маленькие ноги, из-за которых он выглядит похожим на мультяшного героя Брюса Тимма. За исключением геля для волос. Лиза его не представляет. Она что-то шепчет на ушко Джилл, а я думаю о людях, о которых вы наверняка читали, которые узнали, что им суждено умереть от «ПУЛИ» или «ПЛАМЕНИ», но вместо того, чтобы прятаться и пытаться избежать своей судьбы, шли на службу в полицию или в пожарные. Эйми и Карен медленно подошли к бару, кивнули Лизе и Джилл, не обращая на парня никакого внимания. Эйми направляется прямо к очереди за напитками и почти тут же возвращается, неся в руке запотевший стакан с коктейлем «Голова Смерти». Карен закуривает сигарету, и ее взгляд направлен в никуда.

Проходит несколько мгновений, в течение которых все молчат, и которые я бы описал как неуютные. Человек-Спандекс внезапно вспоминает о своих друзьях и уходит в противоположную часть бара, возвращаясь к ним в одиночестве. Я замечаю, что Эйми стерла с бирки надпись «НИКОГДА», и теперь там написано «СКУКА». Я рад, что у меня есть что выпить, поскольку теперь мне есть чем занять свои руки.

Позже я набираю в грудь воздуха, готовясь что-то сказать, что угодно, когда группа на сцене снова начинает играть – ужасно громко. Насколько я знаю, телефон Джилл находился в режиме вибрации. Она наклоняется вперед на барном стуле, держа телефон у одного уха и закрывая другое пальцем. Между ее бровей начинает появляться глубокая складка. Внезапно, все еще находясь в этом положении, она вскрикивает.

- Не…! – я слышу как она кричит в телефон, в то время как она бегом бросается через толпу.

Я смотрю на остальных девушек.

- Вот ублюдок, – говорит Лиза, поворачиваясь к Эйми.

- На бирке Брайана стоит написать «Раздавлен собственным эго».

- Будучи полным козлом, – добавляет Эйми.

Карен выдыхает облачко серого дыма: «Мудак».

Я пытаюсь включиться в их разговор, раскидываю мозгами, и, наконец, с выражением абсолютного удивления на лице, спрашиваю: «Серьезно? Тогда почему она собирается выйти за него?»

Все трое молчаливо поворачиваются ко мне.

- Эй, Умирающий во сне, – наконец говорит Лиза после нескольких долгих секунд, – У тебя впереди отличная жизнь, почему бы тебе не купить нам выпить?

Я тороплюсь из бара, неся по стакану в каждой руке и еще один, зажатый между ними и поддерживаемый самыми кончиками пальцев, которые создают что-то вроде алкогольного треугольника – почему-то мне не показалось удивительным то, что внезапное предложение Лизы исходило именно от нее – и тут до меня наконец доходит совершенно другая мысль: тот палец, который мне раньше показала Джилл, на нем ведь носят обручальные кольца. И его там не было.

Я нашел ее рядом с туалетом, вытирающую глаза туалетной бумагой.

- Он не всегда был таким, – сказала она без предисловий, – у него было одно из этих долбанутых предсказаний. Ну знаешь? Как у Лизы?

Она вытирает уголок глаза. «АТАКОВАН». Я имею ввиду, ну, это ведь довольно хреновое предсказание? Но вместо того, чтобы как-то жить с этим, оно сделало его злым параноиком. Он не хотел никуда выходить, а когда мы с ним оставались вдвоем, он всегда был… – она замолчала и шмыгнула носом. Нервно засмеялась.

- К черту, – сказала она. Ее влажные глаза сияли.

- Возможно, он всегда был таким, ему просто было необходимо оправдание, чтобы быть дерьмовым человеком. – Она высморкалась и положила платок в сумочку. – В любом случае, это то, что я говорила Эйми.

Со сцены начинает доноситься  красивое, протяжное гитарное соло.

- Эм, послушай, – запинаясь говорю я, – Эйми и все остальные, они собираются уходить. На какую-то вечеринку, – я пытаюсь немного улыбнуться, – Карен говорит, что тут какое-то мертвое место.

Джилл серьезно смотрит на меня, не отводя глаз.

- Я правда устала, – наконец говорит она, – можно я поеду с тобой?

Я стою снаружи, вдыхаю теплый ночной воздух Аризоны и жду такси. Возможно, я немного пьян, но я пытаюсь привести мысли в порядок. Я. Джилл. Джилл и я. Подъезжает такси, мы садимся внутрь, опускаясь на жесткие виниловые сиденья. Ручка двери находится на моей стороне, и она почти полностью состоит из изоляционного скотча. Джилл пахнет цветами, а остальные люди – сигаретами. Ее присутствие наполняет салон. Джилл. Я говорю таксисту свой адрес, одновременно пытаясь вспомнить, убрал ли я грязную тарелку со стола в гостиной. Скомканные вещи на полу? Нижнее белье? Водитель говорит с довольно приятным мелодичным акцентом, я думаю, что он из Индии. Кондиционер в машине еле включен, но мы с Джилл сидим прижавшись друг к другу.

- Не понимаю я этих бюро знакомств, – говорит она мне. – Все эти «Сердечные приступы» и «Опухоли», которые должны подходить друг другу. Все это кажется таким мрачным.

Я киваю, но на заднем сиденье слишком темно.

- Мне нравится твое предсказание, – говорит она. – Оно милое.

- Милое, как «Этот-ребенок-такой-милый»?- говорю я, нервно улыбаясь. – Или милый, как «Чуваак. Это мииило».

Она не отвечает, но подвигает свое тело прямо под мою руку, и это кажется самым подходящим моментом, чтобы опустить свою руку ей на плечи. Мы проезжаем семь перекрестков на зеленый свет и, все, что я чувствую, – это стук моего сердца. Мне хочется сказать что-то водителю, спросить, правда ли что в Индии каждый, кто подходит к Машине, получает карточку за карточкой, тем самым доказывая существование реинкарнации, но я знаю, что некоторые культуры относятся к таким вещам намного более трепетно. Они не вешают ярлыков. Или бирок.

Джилл как будто прибавляет в весе, и ее дыхание становится тяжелее; более того,  она заснула. Я смотрю вниз на ее макушку, заплетенные и украшенные крошечными бабочками волосы. Когда-нибудь сосуд в ее голове лонет, и это будет конец. Когда-нибудь. Но, кто знает, может быть, это будет «СПУСТЯ МНОГО ЛЕТ». И, может быть, «С УЛЫБКОЙ НА ЛИЦЕ». Такое случается.

Мы проезжаем мимо квартирного комплекса, не моего, но очень похожего, снаружи высажены кактусы Сагуаро, они подсвечиваются маленькими лампами, их ветви держатся прямо и строго, как стражи или охрана, ряд за рядом.

Я говорю людям, что не думаю об этом, но иногда это все же случается. О своей смерти. И да, это меня успокаивает – но не настолько, насколько вы думаете. Знание того, что история окончится хорошо, еще не делает хорошей саму историю. Все что у вас есть, – это результат безо всякой причины. «То» без «если». А в жизни, как мне кажется, так не бывает. Ты не можешь просто начертить прямую, от точки до точки, до самого конца. Существует много измерений – каждое действие, каждое решение может создать новую ветвь, ведущую в самом неожиданном направлении.

Мы проезжаем поворот на мою улицу; водитель такси выбирает длинный путь, накручивая счетчик; мою руку, обнимающую Джилл, начинает немного покалывать, но я ничего не говорю, потому что я знаю, куда мы едем, и когда мы туда доберемся и выйдем из машины, поднимемся ко мне, и ее глаза открыты, и все возможно: приму ли я правильное решение? дам начало всему этому или все кончится? может, мы, например, поцелуемся?

_______________________________________________________________________________

Автор – William Grallo

Художник – Scott C.

___________________________________________________________________________

Автор – T. J. Radcliffe
Художник – Matt Haley

1 – Radio Corporation of America – Американская радиовещательная компания.

2 -Outlook – название программы – почтового клиента от компании Microsoft.

3 – Internet Explorer – название программы – браузера от компании Microsoft.

Скачать КАССАНДРА (pdf, 0,6 MB)

101
Опять настал один из этих дней. Восемь из них добирались до церкви автобусом, на машине или пешком. Они оставили плащи на крючках и направились в подвал, где их уже дожидались кофе, чай, печенье и Преподобный Шамус Брукер. Худощавый священник обменялся рукопожатиями с Рэймондом и Кришной. Обнял Джулию. Аннабель он поцеловал в обе щеки, Ханну — только в одну. Тимоти, Нкобиль и Бенито опоздали, поэтому удостоились лишь кивка головы. Опоздания всегда заставляли Преподобного хмуриться.
— Сегодня нас будет на одного больше, — предупредил он их. — Я сказал ей прийти к середине занятия, чтобы у нас было время поговорить.

— Она не могла записаться в другую группу? — возразил Тимоти. Ему потребовался год, чтобы перестать чувствовать дискомфорт среди людей в этой комнате.
— Она иранка.
— Мы будем ей очень рады, — твердо сказал Кришна. Естественно, он будет рад. В течение нескольких лет ему было суждено
быть убитым группой скинхедов с ножами и бейсбольными битами. Расизм был его больным местом, мягко говоря. Он с вызовом посмотрел на Тимоти.
— Я просто cпросил, — Тимоти залпом допил кофе и налил себе еще.
— Не ссорьтесь, — прервал их Преподобный. — Нам стоит обсудить то, что приход нового человека вызывает дискомфорт.
— Для меня это не проблема, — ответил Тимоти.
— А для меня — проблема, — сказала Джулия.
Кришна набросился на нее с криками, предполагая, что причиной тому является раса новенькой. Она стала кричать в ответ. Рэймонд, который симпатизировал Джулии, присоединился к их перепалке. Вскоре комната наполнилась беспорядочным криком, и разум Тимоти ушел куда-то далеко. Он не был таким ослом, чтобы участвовать в этом. Он смотрел в дверной проём, думая о том, какой фильм он будет смотреть в эти выходные, в тот момент, когда она вошла. С головы до пят она была в готическом наряде: кожаные ботинки на толстой подошве, черный вельветовый корсет, серебряные цепи и браслеты.
Тимоти улыбнулся: «Приближается неловкое молчание».
Его предсказание было точным, как у Машины Смерти. Десятью секундами позже они начали понимать, что за ними наблюдали.
— Исма… — губы Преподобного Шамуса Брукера продолжали двигаться, но слова наружу не выходили.
Бенито, местный клоун, пришел на помощь:
— Какой бы ни была твоя предыдущая группа ТД, забудь про нее. Тут мы общаемся, доводя друг друга до инфаркта.
— ОК. Ты урод и плохо пахнешь.
Все рассмеялись. Некоторые притворялись. Тимоти был не из таких.
Исма взяла чай и печенье и началось настоящее собрание.
— Меня зовут Преподобный Шамус Брукер и мне осталось жить двести семьдесят дней. Меня собьет машина.
— Я Аннабель, рак, четыреста десять дней.
— Нкобиль. Я рекордсмен. Какая-то сука собирается выстрелить мне в голову через сорок девять дней.
Поднялся Тимоти.
— У меня сто один; прямо как далматинцев. Я умру в огне, пытаясь спасти ближнего.
— Что? — воскликнула Исма.
— Что случилось? — спросил Преподобный.
Она говорила медленно; было видно, как она дрожала.
— Мне тоже суждено умереть через сто один день. В огне.

100
Позже Тимоти и Исма присели на скамейке снаружи. Руки Исмы сжимались и разжимались, сжимались и разжимались.
— Встреча с тобой заставляет меня чувствовать себя марионеткой на ниточках.
— Внезапно это становится более реальным, не так ли?
Она посмотрела наверх, на распятие над дверью.
— У него есть чувство юмора, правда?
— Когда ты узнал, что ты ТД?
Тимоти бросил печенье в рот.
— Шесть лет назад, после того как услышал историю по телевизору, историю одного героя войны. Он сказал прессе, что вовсе не был храбрецом; он признал, что воспользовался Машиной Смерти и узнал, что ему суждено замерзнуть в горах. До тех пор, пока он служит в пустыне, джунглях или городе — он ничего не боится. Когда я смотрел эту передачу, я впервые понял, что такое предсказание может стать настоящим подарком. Я решил
провериться. Я считал, что если я узнаю, как я умру, я перестану бояться всего остального. Я не ожидал узнать, когда это случится.
— ТД — сволочь, правда?
В течение многих лет все были уверены, что единственной причиной того, что судьбу невозможно изменить, была расплывчатость предсказаний Машины Смерти. В тот момент, когда появилась первая Точная Дата, оказалось, что они были неправы. Впервые человек знал не только то, как он умрет, но и когда это произойдет. Первый ТД узнал, что он погибнет в столкновении с автобусом, шестого марта 2032 года. Он приготовился к этому дню. Не важно, что случится, но он и близко не подойдет к автобусу шестого марта. Он заказал круиз на яхте; невозможно врезаться в автобус посреди моря. За неделю до предсказанной смерти его сбивает машина и вот он в коме. Шестого марта врачам приходится перевезти его в частную клинику. По пути в карету скорой помощи врезается автобус.
— Как насчет тебя, как ты узнала?
— Бритиш Эирвейс заставляет всех кандидатов в пилоты проходить тест Машины Смерти, на случай если она выдаст «авиакатастрофу». Они сказали мне, что я им не подхожу, так как у меня ТД и мне осталось семьсот восемь дней. Хотела бы я, чтобы они мне не говорили. Незнание было блаженством.
Тимоти сунул руку в карман и достал еще одно печенье.
— Хочешь?
— Нет, спасибо. Я на диете.
Бровь Тимоти поднялась.
— Я знаю. Я умру через сто один день. Какого чёрта я на диете?
Тимоти бросил взгляд на часы.
— Уже сто дней.
— Мне в голову пришла мысль. Ты ведь не собиралась погибать в авиакатастрофе. Почему они тебя не приняли на работу?
— Никто бы не выдал мне страховку, потому что мне осталось всего два года.
— Это ведь незаконно.
— Да, конечно; предубеждение это наша реальность.
Исма сунула руку в карман куртки Тимоти. Действие, которое показалось ему удивительно личным. Она выудила оттуда печенье и откусила крошечный кусочек.
— Я принимала участие в ассоциации арабских студентов ЮНИ, — сказала она. — Мы встречались каждую неделю и спорили на тему того, как нас дискриминируют и что к нам не относятся как к настоящим гражданам Британии. Было еще больнее, когда они узнали что у меня ТД и их отношение ко мне тоже изменилось. Не то, чтобы они давали мне прозвища или что-то в этом духе. Они просто стали ходить на цыпочках вокруг меня.
Никто не знал наверняка, но на каждую тысячу человек, пользующихся Машиной Смерти, она выдавала Точную Дату двоим или троим.
— Ненавижу чертову жалость, — сказал Тимоти.
— В прошлом году я сделала аборт, — внезапно сказала Ис-ма. — Я бы не дожила до первого дня рождения своего ребенка.
— Я… Я не знаю что сказать.
— Я хотела упомянуть об этом внутри, но преподобный… Я хотела понравиться ему.
— Шамус не такой как все. Он никого не осуждает.
— Это радует. Просто мне легче сказать это тебе. Звучит странно, но я чувствую, что мы связаны.
Тимоти невесело усмехнулся: «Связаны судьбой и всё».
— Как ты можешь быть таким циничным, когда говоришь о судьбе, зная, что происходит? Разве это не является достаточным доказательством?
— Я не верю в судьбу, Бога, или что-то в этом духе. Все
это — случайности. Конечно, Машина Смерти может проделывать дыру во времени и предсказать результат случайностей. Но это не делает их менее случайными.
— Так значит нет ни Бога, ни жизни после смерти?
— Ага.
— Как ты можешь так жить?
— Так же как и ты, один день за раз. Сотня сегодня, девяносто девять — завтра.
— Посмотри на меня, — сказала Исма.
Он повернулся, и их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга.
— Думаешь, мы будем вместе?
Он пожал плечами.
— Не делай так, — ее голос звучал грозно. Могу сказать, что твое «мне все равно» — полная чушь.
У него почти вырвалось: «Да пошла ты», но это было трудно сделать, глядя ей прямо в глаза. Было слишком темно, чтобы различить их цвет.
— Я не хочу умирать в одиночестве.
— Я тоже.

97
— Тебе не приходило в голову, что мы просто пытаемся начать жить, — сказал ей Тимоти тремя днями позже. Они лежали на траве в парке Пиккадили. Тут было настолько шумно, что им приходилось говорить на повышенных тонах.
— Что ты имеешь в виду?
— Последние два дня мы встречаемся только потому, что существует вероятность, что мы умрем вместе. У меня ощущение, что мы пытаемся создать серьезные отношения, потому что… ну, альтернативой будет смерть в одиночестве. Я оглядываюсь на
свою жизнь и понимаю, что в ней нет ничего запоминающегося. Вместо летчика, я стал кем-то, кто просто вбивает данные в компьютер. Я работаю в месте, где мой вклад никому не важен. Я не оставил ни наследия, ни достижений. Я сомневаюсь, что кто-то будет по мне скучать. Встреча с тобой… мне так тяжело это делать. Это как последний шанс на хоть какую-то видимость — смешно и нелепо это говорить — настоящей любви. Если судьба как-то привела нас к этому, то это подтверждает и все остальное.
Мгновение Исма молчала.
— Ты хочешь настоящей любви? Я думала, может мы просто будем хорошими друзьями?
— Оу. — Щеки Тимоти вспыхнули алым. Ему захотелось провалиться сквозь землю.
Исма наклонилась вперед и поймала его губы своими.

90
Исма ненавидела свое тело. Она считала, что у нее большой и неуклюжий скелет, а ее лицо — скучное. Тимоти постоянно повторял, что она прекрасна. В конце концов, он прекратил попытки. Она настаивала на том, чтобы они занимались любовью в темноте. Его пальцы скользили по ее телу, читая его изгибы, как слепой читает Брайля¹. На внутренней стороне ее запястий, которые обычно были покрыты браслетами, он чувствовал выступающие полосы шрамов.
— Да, — небрежно сказала онаю. — Я пыталась себя убить.
— Когда?
— Четыре месяца назад. Когда от меня ушел Пол. Между нами все изменилось после аборта. Все испортилось. Я хотела оставить ребенка, но, так как мне было суждено умереть сразу после его рождения, мое мнение ничего не значило. Но все равно, я его
никогда не прощу, за то, что он заставил меня…
Тимоти нежно поцеловал Исму, но она отстранилась.
— Не сейчас.
— Прости.
Исма поднялась и прошла в ванную.
Ждать пока она придет было пыткой. Она напомнила ему, что он совсем ничего о ней не знает. Она могла выйти из ванной и сказать ему, чтобы он уходил или появиться оттуда в слезах и броситься в его объятья.
Она извинилась, когда вышла.
— Прости. Я первый раз рассказала кому-то про расставание с Полом. Мы были вместе три года. Были так счастливы. Он не знал что я ТД почти до самого конца.
Три года. Тимоти вдруг почувствовал себя неполноценным.
— Мой отец нашел меня прежде, чем стало слишком поздно… — говорила Исма. Она смотрела вниз, на шрамы на запястьях.
— Я выкарабкалась.
— Ты хотела бы сейчас быть с Полом? — спросил Тимоти. Ему сразу же захотелось взять свои слова обратно. Было слишком эгоистично спрашивать о таком, когда она рассказывала о настолько личных вещах.
— Нет, не хотелось.
— У нас всего девяносто дней, нет времени лгать друг другу.
— Ну, тогда ладно, я бы хотела все еще быть с Полом.
Исма вернулась в кровать. Заскрипели пружины.
— А ты не хотел бы, чтобы я была где-нибудь в другом месте?
— Нет. Здесь никого больше нет. И никогда не было.
В любовной истории про Арлекина эти слова может быть и прозвучали бы романтично, но в этой комнате, в этом месте, они были всего лишь еще одним свидетельством того, насколько жалок он был.
Она начала говорить, но Тимоти прервал ее.
— Никогда не лги, не важно, насколько сильно, по твоему мнению, я хочу это услышать.
— Хорошо.
Она взяла его ладонь и прижала ее к своей щеке, к тому месту, куда он ее поцеловал, когда она отстранилась от него.
— Я помню, что в тот момент, когда я поднесла бритву к запястью, я думала, что тем самым обманываю Машину Смерти — сама выбираю день, когда умру — но на самом деле у меня не было выбора. Я знаю что мы собираемся умереть в один день, но это могут быть разные пожары, в разных концах города. Но я хочу, чтобы ты был со мной в самом конце. Я выбираю тебя. Возможность иметь немного контроля, неважно насколько мало — бесценна для меня. Возможно, я не могу быть той «настоящей любовью», которая бы того стоила, но…
— Исма, — произнес Тимоти. Его ладонь опустилась с ее ще- ки вниз, по изгибу шеи, на правое плечо. — Этого достаточно.

53
Нкобиль провела свою последнюю ночь в доме, в котором она выросла. Это был просторный дом с тремя спальнями в Дидсбери. Ковры, канделябры, картины, антиквариат — все было выполнено в африканском стиле. Ее родители были иммигрантами, которые сбежали из Южной Африки и всегда мечтали туда вернуться. Каждый предмет был алтарем этому их страстному желанию.
Все были в сборе. Преподобный Шамус Брукер принес маленький мешочек с белым порошком. Кришна принес блюдо с жареной свининой, куски которой были крепко соединены друг с другом пищевой пленкой. Джули принесла свою гитару. Аннабель принесла сотовый телефон. Ханна ничего не принесла. Бенито принес фотоальбом. Тимоти принес кусочек бумаги, за
который он заплатил семьсот фунтов. Исма принесла сумку, набитую одеждой.
— Все-таки наши несчастливые влюбленные решили почтить нас своим присутствием, — сказал Рэймонд, который пришел с набором автомобильных ключей. Он шутил, но в его интонациях был какой-то агрессивный подтекст.
— Несчастливые? — спросила Исма.
— Чего?
— Не обязательно, — сказал Тимоти. — Быть может, мы оба погибнем, пытаясь спасти кого-то еще. Хотелось бы думать, что у нас получится. Тогда бы наши смерти чего-то стоили.
— Так вот как ты решил? — Исма выглядела так, будто ее предали.
— Конечно, я рассматривал такую возможность. А ты нет?
— Если это буду я, даже не пытайся. Просто оставь меня.
— Машина Смерти всегда права.
— Может быть, до сих пор или, может быть, она уже ошибалась — но никто не знает.
— Ты знаешь что это не правда.
— Пожалуйста, если это я, обещай что оставишь меня.
Тут вошла Нкобиль. Она выглядела еще более прекрасной, чем обычно. Ее волосы были уложены в длинные каскады, струящиеся до середины спины, а узорчатая африканская накидка венчала это великолепие. Ее улыбка была сияющей, как у ребенка.
— Из-за чего суета?
Рэймонд усмехнулся.
— Исма только что узнала, что это ее будет пытаться спасти Тимоти. До сих пор я не думал, что она настолько глупа.
— Достаточно, — сказала Нкобиль. — Сегодня я тут главная. И если ты, Рэймонд, хочешь кого-то раздражать или кому-то завидовать, то это буду я. Если хочешь поспорить, то можешь
поспорить о том, кому выпадет честь сидеть рядом со мной. А вы двое этим вечером — не влюбленные. Я — единственная, кого вы можете обожать. Если я решу прогуляться с Тимоти на чердак, то не будет никаких возражений, ясно? Нкобиль широко улыбнулась и прошла в гостиную, где остальные уже заканчивали все приготовления.
— Это как раз то, о чем я мечтала. Нет, зачеркните, это даже лучше.
Они скопировали декорации для гостиной с первой проданной Нкобиль картины. На этой картине Королева Пауков восседала на сложном разноцветном переплетении паутин. Они также использовали окрашенную москитную сетку, газовую материю и шелковые нити для воссоздания логова королевы.
— Я люблю вас всех, — сказала Нкобиль, и праздник начался.
Как всегда, Преподобный начал первым. Шамус высыпал немного кокаина на перевернутую пепельницу и пальцем придал ему форму линии.
— Я не знаю, как это правильно делается
Его пальцы дрожали.
— Ты уверен насчет этого? — спросила Нкобиль.
— За вас, моя королева, — он преклонил колено и сделал глубокий вдох носом.
Джули была следующей. Она начала наигрывать на гитаре.
— Я прошу прощения, давно не практиковалась…
— Никаких извинений, — сказала Нкобиль.
После одной неудачной попытки Джули начала петь, и ее нетренированный скрипучий голос разлился среди присутствовавших. Пять мужчин и пять женщин, Тимоти впервые заметил эту симметрию. Это заставило его задуматься о судьбе. Что, если все предрешено? Джули была биржевым маклером и даже песня, которую она пела, нагоняла на него тоску. Стихи песни идеально
подходили для сегодняшнего вечера. Ну почему в единственной песне, которую написала Джули будучи наивной студенткой второкурсницей, мечтающей стать рок-звездой, поется именно о прощаниях? Совпадение? Судьба? Или может она всех обманула? Может она написала эту песню совсем недавно?
К концу песни Нкобиль плакала.
— Я собиралась сберечь их для одного большого рыдания в конце вечера. Черт побери.
Она указала на Кришну:
— Разберись с этим.
— За вас, моя королева, — сказал он и вонзил вилку в кусок жареной свинины. Хорошенько откусил от него и начал жевать. Пока он жевал, его колотила мелкая дрожь.
— Слава Аллаху, — сказала Нкобиль, шмыгнув носом.
Аннабель набрала номер своей матери и немного подождала.
— Автоответчик. Попытаюсь попозже.
Тимоти выступил вперед и театрально преклонил колено перед Нкобиль. В руках он держал доказательство своего подношения.
— Завтра днем, в два часа, я буду летать в небе в течение двух часов на ATR 42. Не Боинг, конечно, но довольно похоже.
— Спасибо, дорогой, — сказала Нкобиль. — Теперь черед тво- ей возлюбленной.
Исма положила сумку на пол и расстегнула ее. Сделала глубокий вдох. Она вытащила из нее пару детских балетных туфелек.
— Я мечтала, что она будет танцевать, поэтому и купила их. Она была бы такой грациозной.
Она положила туфли рядом с сумкой и достала из нее одеяло, на котором был вышит дракон.
— Чтобы уберечь ее от чудовищ, у нее был бы свой, личный монстр.
Она вытащила крошечную курточку.
— Чтобы выдержать холода Манчестера. Она бы бросалась в прохожих снежками.
Одну за другой, она доставала маленькие детали одежды и для каждой рассказывала отдельную, «что было бы, если», историю. Она сама удивилась тому, что не заплакала. Последним предметом одежды, оставшимся в сумке, была вязаная шапочка с отворотами, которые прикрывают уши.
Аннабель еще раз попыталась дозвониться матери. Опять безуспешно.
Рэймонд бросил Нкобиль ключ от своего БМВ. Тимоти захотелось ударить его как следует. Каждый из них думал над подарком и обнажил свою душу в этот вечер. Его «широким жестом» была машина. Да и какого черта вообще он делал в этой группе? Ясно, что ему плевать на всех, кроме себя самого.
— Спасибо, — сказала Нкобиль. — Завтра же на ней прокачусь. Теперь Ханна.
Поднялась Ханна, ей сорок один год, а нервничает как дебютантка. Она приблизилась к Нкобиль с распростертыми объятьями.
— За вас, моя королева, — сказала Ханна.
— Не в этот раз, — сказала Нкобиль. — Сейчас сделай это в честь своей дочери, Хелен, и ее любовницы, с которой ты отказалась встретиться. Как ее имя?
— Беа.
Ханна даже не пришла на их свадьбу.
— За Хелен и Беа.
Нкобиль обняла Ханну и поцеловала ее ладонь, которую та держала на губах.
После этого, все еще трясущаяся Ханна произнесла: «Спасибо».
После третьей попытки Аннабель поняла, наконец, в чем было дело.
— Я думаю, мама заблокировала мой номер.
— Не беспокойся об этом, — сказала Нкобиль. — Просто дай мне обещание. Поклянись мне, что ты ее навестишь. Если она тебя не впустит — разбей окно и проберись внутрь.
— А нельзя мне просто пообжиматься с тобой, как Ханна?
— Нет.
Бенито застонал от притворной боли:
— Пожалуйста… все равно обними ее и поцелуй. И потрогай ее грудь.
— Ладно, извращенец, твоя очередь.
Бенито еще раз покосился на Аннабель и Нкобиль похотливым взглядом, а затем открыл свой фотоальбом. Клоун Бенито, резиновое лицо, указал на фото мальчика, девочки и женщины в очках в роговой оправе.
— Они так и не узнали, кто это сделал, — сказал он. — Они только нашли тела, сваленные с четырьмя другими трупами, на пляже…
Он говорил без перерыва в течение сорока минут.

52
Стрелявшему было семнадцать лет. Его преследовали двое на красном Корветте. Он выстрелил в них 3 раза. Одна из пуль прошла мимо цели и убила Нкобиль.
Пока она умирала, лежа на асфальте, Тимоти и Исма были в самолете, пролетая сквозь облака.
— Это чудесно, — сказала Исма, глядя вниз из кабины. — Хотя, может было бы еще лучше, если бы ты сделал пару сальто.
— Воздушные трюки переоценены. Они только тошноту вызывают. Кроме того, я хотел бы быть пилотом пассажирских самолетов, а не трюкачом.
— Какой ребенок предпочтет Аэробус военному реактивному истребителю?
— Да, я такой.
— Симпатичная униформа, — промурлыкала Исма. — Можешь оставить ее себе?

47
Я все равно сходил на ее похороны, — признался Шамус на их следующем собрании. Нкобиль взяла с них обещание, чтобы они не ходили туда. Она хотела, чтобы последней памятью о ней была та вечеринка.
— Я тоже думал о том, чтоб пойти, — сказал Тимоти.
Исма одарила его вопросительным взглядом. Он не сказал ей об этом ни слова. Хотя, в последнее время он действительно был другим — он был более замкнутым и раздражительным в прошедшие два дня. Она не была уверена, что Нкобиль была единственной причиной.
Затем все по очереди рассказали о том, как смерть Нкобиль повлияла на их чувства. Слова Бенито точнее всего угадали настроение группы.
— Я чувствую как будто официально начался отчет. Следующими будут Тимоти и Исма, потом я. Один за другим, как в той детской считалке. Десять зеленых бутылочек стоят на стене, а затем их девять. И так будет продолжаться еще два года, пока в этом подвале не останется один Кришна.
— Если только он не найдет нам замену, — предположил Рэймонд.
— Ты считаешь, что мы должны найти замену Нкобиль? — сказала Ханна. Она не кричала, но в голосе ясно чувствовался гнев.
— Это не то, что я имел ввиду.
— Ты сделала это? — спросил Шамус Аннабель, пытаясь сменить тему разговора. — Ты навестила свою мать?
— Это была настоящая эмоциональная разрядка. Я ожидала
слез или криков или каких-нибудь других фейерверков. Мы просто поговорили по душам. Я чувствую себя идиоткой из-за того, что ждала так долго. Если бы не Нкобиль, я могла бы умереть так и не поговорив с ней.
— Боже, благослови Нкобиль, — сказал Шамус. Он закрыл глаза и зашептал молитву. Это был первый раз за все время занятий, когда он привлек внимание к тому факту, что он является преподобным.
Позже, когда они направлялись домой к Исме, она поделилась одной из мыслей, которые не давали ей покоя.
— После того, как прощальная ночь Нкобиль была такой совершенной, мне кажется что даже если мы очень постараемся, нам не удастся сделать все так же хорошо. У нее все было так красиво. Это был не только праздник для нее, там был подарок для каждого из нас. Мне подарили тот коллаж, на котором изображена их встреча после нашей смерти и один из них говорит: «Ну, эта последняя встреча была полным отстоем, правда?»
— Это наверняка говорит Рэймонд, так?
— В яблочко.
— Не беспокойся об этом. Наша последняя ночь будет для нас — они будут там для поддержки. Кроме того, у нас останется всего несколько часов жизни. Мы можем решить взяться за руки и петь песни Аббы и это будет выглядеть проникновенно и многозначительно.
— У тебя уже есть идеи насчет того, чем ты хочешь заняться?
— Ну… — Тимоти выглядел смущенным.
— Говори.
— Я…
— Выкладывай уже.
— Я думал о том, чтобы спросить у них, ничего, если мы устроим прощальный вечер на день раньше. Просто я хотел заняться с
тобой кое-чем в нашу последнюю ночь.
В момент, когда он это сказал, его рука обнимала Исму и он почувствовал как напряглись ее мускулы.
— Я думаю мы им должны, мы обязаны провести последнюю ночь с ними.
— Какая будет разница, если мы сделаем это на день раньше?
Исма остановилась и посмотрела в глаза Тимоти.
— Никакой лжи, — напомнил он ей.
Она внимательно посмотрела на него. Она приготовилась усмирять его.
— Я хочу быть с ними в мою последнюю ночь.
— Ты с ними знакома совсем недавно!
— Я с ними знакома столько же, сколько и с тобой, — ответила она, и ей не стоило этого говорить.
— Ты все еще не любишь меня, — сказал он ей, чем вывел ее из себя.
— Почему ты думаешь, что это все из-за тебя? Хватит быть настолько неуверенным в себе. Мы будем вместе каждый из следующих сорока семи дней. Ты умрешь вместе со мной. Я хочу, чтобы ты умер со мной. И я не имею в виду, что я хочу оторваться с какими-то незнакомыми людьми в мою последнюю ночь. Я хочу быть вместе с группой, частью которой являешься и ты.
— Ты права, ты права, — ответил Тимоти, слишком поспешно.
— Не говори это просто так. Слушай, что я говорю.
— Я думаю, что сегодня мы пойдем о мне.
Он отстранился от нее и начал уходить в сторону.
— Не будь ребенком, Тимоти.
Он продолжал идти.
— Ладно, — сказала Исма. Она ждала несколько мгновений в надежде увидеть, как он разворачивается и идет обратно. Он не развернулся.

44
Тимоти открыл дверь. Выглядел он паршиво. Он был непричесан, небрит и, судя по внешнему виду виду, ему нужно было поспать.
— Не думал, что ты захочешь увидеть меня снова.
— Ты идиот.
Исма прошла мимо него в квартиру, в которой царил хаос.
— Ты знаешь, что мы сделали? Мы впустую потеряли три дня. Мне они не понравились. А тебе?
— Нет.
— Тогда давай больше так не делать.
— Согласен.
— Время, которое мы провели вместе, было чудесным. разве этого не достаточно? Ты не можешь просто наслаждаться тем, чем это является? Нам обязательно сравнивать это с идеальными сценами из кино?
— Того, что есть — достаточно, — сказал Тимоти.
Исма не была уверена, что поверила ему, но ей не хотелось ссориться.
— Иди в душ, — сказала она. — Тебе нужно выбираться отсюда.

31
— Мне следовало просто солгать ему, — сказала Исма Ханне у нее дома. Ханна пригласила ее прийти и посмотреть на две картины Нкобиль, которые она выкупила из галереи в Эдинбурге.
— Я должна была с самого начала притворить, что это была большая и чистая любовь.
— Тебе бы это понравилось? — спросила Ханна.
— Уверена, что нет. Но у меня нет проблем с враньем. Это я хорошо умею. Умею плакать по желанию, изображать сомнение, делать все что угодно, если нужно.
— Он бы узнал. На каком-то уровне он бы знал это.
— Люди всегда так говорят. Но я никогда не знала этого с Полом. Я верила каждому слову этого подонка.
— Ты собираешься встретиться с ним, перед концом?
Исма покачала головой:
— Нет. Возможно. Я хочу… Я просто…
— Ты не хочешь делать ему больно.
— Это не то. Я ничем не смогу причинить боль Тимоти. Он сам это делает. Ему нравится мучать себя. Я — просто оправдание.
— Тогда почему ты не хочешь увидеться с Полом?
— Он оставил меня, когда я больше всего в нем нуждалась.
— Оставь свою гордость, ты хочешь увидеть его. Тебе следует сделать это, иначе ты пожалеешь. Разве это будет не здорово, если тебе будет не о чем жалеть, когда ты будешь умирать?
— Только не надо строить из себя всезнающую Мать-Землю всего сущего. Тебе это не идет.
На одной из картин Нкобиль был изображен робот-рыбак, сидящий на берегу реки. В воде к крючку приближалось странное трехглазое существо. Другая картина была автопортретом, но у нее была фиолетовая кожа.

25
— Алло. Это Пол Дурочер. Кто звонит? Алло? Алло?

22
Они провели весь день на скачках. Это была одна из тех вещей, которых Тимоти никогда не делал. Между собой они составили список. Теперь они вычеркивали из него пункты, один за другим. Тимоти был в смокинге и цилиндре, на этой нелепости он особенно настаивал.
— Мне плевать, если я выгляжу как человек из другого
столетия; я сделаю это шикарно и помпезно, и мне нет дела до того, что они скажут.
Было весело туда сходить, но сами скачки были скучными. Тимоти и Исма не нашли ничего даже отдаленно увлекательного в лошадях, бегающих по кругу.
Позднее, Исма вручила Тимоти конверт.
— Что это?
— Увидишь.
Это была открытка на день рождения.
— День рождения у меня не сегодня. Мы умрем до того как мне исполнится двадцать восемь.
— У них не было подходящей открытки для того, о чем я хотела сказать.
— Послание? Он открыл карточку.
— «Счастливого 528». Что значит 528?
— Ты всегда говорил о том, сколько дней нам осталось. Я не думаю, что на это нужно смотреть с такой точки зрения. У нас осталось 528 часов. Или, если тебе так больше нравится, на обороте странице написано, сколько у нас есть времени в минутах: «31680».
— Звучит как куча времени, не так ли?
— Похоже на то.

10080
— Теперь, теперь ты мне звонишь, когда у меня осталась всего неделя.
Исме хотелось быть злее, чем она была на самом деле. Было приятно слышать голос Пола. Ей не хватало его умиротворяющего баритона и напоминающего французский акцента. Она смирилась с тем, что никогда его больше не услышит.
— Я звоню сейчас. Я хотел сделать это раньше. Я просто не
мог набраться смелости.
— Неубедительная причина.
Исма отмела в сторону его попытку побыстрее закончить эту тему:
— Ты хочешь встретиться?
— Ух ты, это очень прямолинейно.
— Вся эта ситуация, «умираю через несколько дней», убирает необходимость нести всякую чушь.
— Я сейчас не городе.
— Классика. Меня это не беспокоит.
— Я вернусь во вторник, на следующей неделе.
— И спустя столько времени, ты думаешь мне захочется провести мою последнюю ночь вместе с тобой. Ты такой же самонадеянный, как и всегда.
— Прости меня… Я просто… Я заказал билет назад на этот день, потому что знал, что это будет твой последний день. Если ты не хочешь видеть меня…
— Знаешь, ты ублюдок. Мне следует просто сказать тебе, чтобы ты отвалил. Но проблема в том, придурок ты эдакий, что я хочу увидеть тебя перед смертью. Возможно, просто для того, чтобы ткнуть вилкой тебе в глаз.
— Полегче.
— Только не в мой последний день. Я меняю планы. И не в понедельник. Я обещала эту ночь кое-кому.
— Кое-кому?
Исма рассмеялась:
— Что? Ты думал, что после твоего ухода я стану монашкой и дам обет безбрачия?
— Исма, ты действительно думаешь, что если бы я остался с тобой, то мы были бы счастливы? Каждый разговор был ссорой. Мне нужно было продолжать жить. Я постоянно сожалел об
уходе, но я обдумал все еще раз и…
— Я не буду разговаривать об этом по телефону. Я отказываюсь. Воскресенье. Ты сможешь в воскресенье?
— Смогу.

5760
Исма была не таким хорошим лжецом, как она думала. Тимоти сразу все понял. Он не был уверен в том, выдал ли ее язык тела или изменение в голосе, но что-то подсказало ему. Он хотел позвонить ей, напомнить ей о правиле «никакой лжи», но он не стал этого делать.
Она не смотрела на него. Она, настоящая девушка «визуальный контакт», не смотрела на него.
— Я знаю, что это все в последний момент, но Ханна и я узнали друг друга намного лучше, чем я могла ожидать. Может быть потому, что я никогда по-настоящему не знала своих родителей, но иметь в друзьях пожилую женщину — это просто заставляет чувствовать что-то непостижимое. Уют, возможно, но это намного больше.
Эта часть не была ложью. Тимоти заметил, что на последних двух встречах Исма и Ханна стали близки, как будто они семья. Это была часть «завтра я встречусь с Ханной».
— Я надеюсь, ты не возражаешь.
— Конечно нет.
Почему она лжет? Может она готовит сюрприз? — подумал он внезапно. Он видел это. Ханна и Исма задумали сделать что-то, что заставит его смеяться до боли в животе.

4320
Тимоти знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Слежка за кем-то, кого ты обязан любить и кому должен доверять, всегда
была идиотской затеей. Это было то же самое, что читать дневник. Все, что бы он ни прочитал, было бы вырвано из контекста и причинило бы боль — не важно, о чем именно там бы говорилось.
Ему следовало просто сказать ей: «Я знаю, что ты лжешь; скажи мне правду, не важно, что это». Он не сказал так, потому что знал, что это было что-то плохое. На самом деле, он был почти уверен насчет того, куда она направлялась. Ты параноик, говорил он себе сначала. Потом он вспомнил старую шутку: «То, что я параноик, еще не значит, что они отстанут от меня».
Он шел по улице следом за ней, в сотне метров позади. Он был готов спрятаться за чем-нибудь, если она обернется. Но она не оборачивалась. Она была сосредоточена на своем пункте назначения. Это было слишком важно для нее. Даже если бы я прошел прямо у нее перед носом, — подумал он, — она бы все равно меня не заметила.
Она повернула на Олдхэм Стрит и ему пришлось пойти быстрее, чтобы не потерять ее.
— Зачем я ее преследую? — подумал он снова. — Я знаю куда она идет. Все сомнения и неуверенность в том, куда она идет, пропали. Я знаю, но я все равно ее преследую.
Исма свернула в кафе, и Тимоти перешел улицу. Он знал, что он увидит, но все равно перешел на другую сторону. Разве что… вдруг это окажется что-то другое? Всегда есть вероятность, что он оказался параноиком и повел себя как ребенок, как она говорила. Вот почему он решил идти до конца. Потому что крошечная вероятность того, что он ошибался, все-таки была.
Он пошел вниз по улице пока не оказался рядом с кафе. Исма сидела напротив красивого солидного мужчины в деловом костюме с курчавыми волосами. Тимоти узнал его по фотографиям, которые видел на ее компьютере.
Тимоти повернулся и пошел прочь.

1440
— Что? Ты знал, что ты ТД, когда решил войти в церковь?
Удивление Джулии заставило Шамуса рассмеяться.
— Это была одна из главных причин, по которой я решил пойти в духовенство.
— Чтобы быть уверенным, что попадешь в рай?
— Нет, нет, нет.
Это было то же, что подумал его отец. Он винил его в том, что он оставляет после себя такую никчемную жизнь.
— Осознание того, как мало времени у меня осталось, пробудило во мне желание жить. Изменить свою жизнь.
— Я понимаю, — ответила Джули. — С тех пор как я снова начала писать песни, во мне росло желание, чтобы я никогда не останавливалась. Приятно оставить после себя что-то, что люди в будущем могли сыграть. Что-то вроде доказательства того, что я существовала.
Шамус кивнул:
— Каждый хочет оставить наследие.
Эти двое были первыми здесь этим вечером. В подвале церкви было очень холодно, когда они только пришли, но сейчас он уже начинал нагреваться. Церковные обогреватели были не в состоянии сделать подвал по-настоящему теплым, но для этого и был предназначен алкоголь.
Следующим пришел улыбающийся как идиот Бенито. С детской непосредственностью и во всех подробностях рассказал о женщине, которую встретил.
— Она знает? — спросил Шамус.
— Нет.
— Тебе следует сказать ей. Она заслуживает того, чтобы уз- нать об этом.
— Ты можешь хоть на пять минут перестать быть преподобным
и превратиться в нормального мужика?
— Я за тебя, — сказала Джули. — Будет лучше, если она никогда не узнает.
— У нее отличная грудь.
Следующим пришел Кришна и начал описывать то, какой по его мнению должна быть эта ночь.
— Никакой этой ньюэйдж-чуши, которую затеяла Нкобиль. Просто компания друзей и немного веселья.
— И выпивка, — вставил Бенито. — Выпивка — это важно.
Следующей пришла Ханна и настроение тут же изменилось. Ее побледневшее лицо кричало о том, что что-то не так.
— Кто-нибудь из вас видел Тимоти в последние два дня?
— Нет. А что?
— Он должен был встретиться с Исмой вчера. Но он не пришел.
Преподобный сжал в кулаке висящее на шее распятие.
— Наверное, случилось что-то плохое. Ты звонила в полицию?
— Нужно, чтобы прошло два дня с момента пропажи, прежде чем они примут заявление. А к тому времени… он будет мертв.
Она спросили Рэймонда и Аннабель, когда те пришли, но они также ничего не слышали о Тимоти. Исма пришла в девять и выглядела совсем поникшей. Увидев семерых человек, сидящих здесь, у нее внутри потух последний огонек надежды.
— Может он попал в аварию? — предположил Шамус.
— Нет, — сказала Исма. — Он решил не приходить. Я еще могу понять то, что он не пришел вчера. Но я все еще думала, что он придет сегодня…
— Не говори так, — настаивал Шамус. — Если бы Тимоти мог, он бы пришел.
— Нет, — Исма еще не призналась даже Ханне. Она сказала только, что он пропал, но не сказала причину, по которой, как она думала, это произошло.
— Я кое-что сделала. Что-то такое, что причинило ему боль. Я понятия не имею как он узнал, но это случилось. Это единственное объяснение. Он сейчас где-то, один, и страдает из-за меня.
— Тебе действительно не стоит винить себя, — сказала Ханна.
— Я виделась с Полом, — призналась Исма, и от этого признания ей показалось, что она почувствовала привкус гниения на языке. Было настоящей пыткой выталкивать из себя слова, но сумела себя заставить. Она рассказала им все и ей казалось что наиболее «правильные» личности из присутствующих (Шамус, Рэймонд, Аннабель) осуждали ее.
Ее сторону приняла Ханна.
— Ты была с Полом в течение многих лет. Конечно ты бы встретилась с ним. Ты умираешь завтра. Если Тимоти злился из-за этого, ему следовало сказать это тебе в лицо, а не сбегать, как последнему трусу.
Исма только покачала головой, никто не мог сказать ничего, что бы заставило ее почувствовать себя лучше. Бенито предложил ей попробовать и сделать все что в ее силах, но она ответила:
— Я просто хочу уйти. Я собираюсь пойти домой и лечь спать пораньше.
Ханна обняла Исму.
— Тебе не следует позволять ему чувствовать себя так в свою последнюю ночь. Останься и мы поднимем тебе настроение.
— Нет, — твердо сказала она. — Я пойду.
Она попрощалась с каждым из группы ТД, но ни одно из этих прощаний не было таким, каким она себе представляла. Все они были сухими, даже прощание с Ханной. Ханна плакала, а Исме было все равно.
— Как могло так получиться? — спросила она Ханну перед уходом. — Я знакома с ним всего три месяца. Я не должна себя так чувствовать. Неделю назад, если бы ты сказала мне, что все
так сложится, я бы не подумала, что это так на меня повлияет.
— Тебя проводить до дома? — спросила Ханна.
— Нет. Спасибо, я лучше одна, — и она вышла под дождь.
Когда Тимоти добрался до церкви, там был только Шамус, убиравший все по местам. Он сказал Тимоти, что Исма уже ушла, и Тимоти поехал к ее дому. Что ему сказать, когда он туда доберется? Он не имел представления. Часть его хотела допросить ее насчет Пола и узнать детали. Почему она солгала? Спала ли она с ним? Любит ли она его до сих пор? А другая его часть хотела просто быть с ней и не привлекать к этому Пола никоим образом.
Поток машин был плотным, что было необычным для воскресенья. Машины еле плелись по дороге. Тимоти даже стало интересно, куда или откуда все направлялись. Вчера он ехал по дороге, у него в голове не было конкретного пункта назначения, просто хотелось уехать подальше. Он думал о том, чтобы уехать в другой город, снять номер в отеле, купить побольше алкоголя, заказать эскорт по тысяче долларов за час и все остальное, только чтобы уверить себя в том, что последний день может быть идеальным и без Исмы. Так было в теории. На практике, он чувствовал себя ужасно и не мог перестать думать о ней.
И вот, теперь он здесь, едет, чтобы извиняться? Ползать у нее в ногах? Кричать на нее? Ну, хоть что-то. «У меня остался один день, и я хочу провести его с тобой», – сказал он про себя. «Это действительно романтично. Кто перед этим устоит?»
Тимоти свернул за угол, к кварталу, где находилась квартира Исмы и увидел огонь. Три верхних этажа здания Исмы были охвачены огнем. Тимоти посмотрел на часы. 00:27. Половина первого.
— Нет, — выдохнул он, как только его осенило.
Это оно. Вот как это должно произойти. Исма сейчас в ловушке в своей квартире и она погибнет там, если еще не погибла. Если он войдет в здание и попытается спасти ее, то он тоже
погибнет. Таким было предсказание. Вот как это должно было произойти.
Машина Смерти всегда была права, потому что у всех всегда было недостаточно информации. Даже у ТДшников. Но на этот раз Тимоти знал все. Вот как это должно произойти. Не будет двух пожаров. Этот — единственный. Все, что ему нужно сделать чтобы выжить — то стоять и наблюдать. Вот как просто было бы доказать, что Машина ошибается. Все, что ему нужно сделать — не делать ничего. Все равно ему ее не спасти.
Тимоти остановил машину прямо напротив здания. Изнутри доносились крики.
Он смотрел вверх на языки пламени, и увидел ее окна. Она была внутри, ее чем-то придавило или что-то другое не давало ей выбраться. Она, должно быть, ужасно напугана, ведь она знает, что это конец. Она была внутри, и она умирала. Ожидала смерти. В одиночестве.
Тимоти выскочил из машины и изо всех сил побежал навстречу огню.

________________________________________________________________________________________

1 Шрифт Брайля, рельефно-точечный шрифт, предназначенный для письма и чтения незрячими людьми.
Автор — Daliso Chaponda.
Художник — Dylan Meconis.

Скачать ПЫТАЯСЬ СПАСТИ БЛИЖНЕГО (pdf, 0,3 MB)

The machine had been invented a few years ago: a machine
that could tell, from just a sample of your blood, how you
were going to die. It didn’t give you the date and it didn’t give you
specifics. It just spat out a sliver of paper upon which were printed,
in careful block letters, the words “DROWNED” or “CANCER” or
“OLD AGE” or “CHOKED ON A HANDFUL OF POPCORN.” It let
people know how they were going to die.
The problem with the machine is that nobody really knew how
it worked, which wouldn’t actually have been that much of a problem
if the machine worked as well as we wished it would. But the
machine was frustratingly vague in its predictions: dark, and seemingly
delighting in the ambiguities of language. “OLD AGE,” it had
already turned out, could mean either dying of natural causes, or
being shot by a bedridden man in a botched home invasion. The
machine captured that old-world sense of irony in death: you can
know how it’s going to happen, but you’ll still be surprised when it
does.
The realization that we could now know how we were going to
die had changed the world: people became at once less fearful and
more afraid. There’s no reason not to go skydiving if you know your
sliver of paper says “BURIED ALIVE.” But the realization that these
predictions seemed to revel in turnabout and surprise put a damper on
things. It made the predictions more sinister: yes, skydiving should
be safe if you were going to be buried alive, but what if you landed in
a gravel pit? What if you were buried alive not in dirt but in something
else? And would being caught in a collapsing building count
as being buried alive? For every possibility the machine closed, it
Machine of Death seemed to open several more, with varying degrees of plausibility.
By that time, of course, the machine had been reverse-engineered
and duplicated, its internal workings being rather simple to construct.
And yes, we found out that its predictions weren’t as straightforward
as they seemed upon initial discovery at about the same time as
everyone else did. We tested it before announcing it to the world,
but testing took time—too much, since we had to wait for people
to die. After four years had gone by and three people died as the
machine predicted, we shipped it out the door. There were now
machines in every doctor’s office and in booths at the mall. You
could pay someone or you could probably get it done for free, but
the result was the same no matter what machine you went to. They
were, at least, consistent.

— Ryan North, Matthew Bennardo & David Malki !

ПИАНИНО, чувак. Можешь себе это представить? Долбанное ПИАНИНО. Знаешь, в чем была проблема? Я сделал это, когда мне было шестнадцать. Чёртовых шестнадцать лет. Обычно в шестнадцать лет такими вещами не занимаются. В шестнадцать лет тебе не следует знать, как ты сдохнешь! Ты должен…обдирать колени, играя в уличный хоккей ! Читать комиксы! Заниматься сексом! А не сдавать кровь на анализы, чтобы узнать, что тебя убьёт ПИАНИНО!

Почему, почему, почему, почему я сделал это в шестнадцать? Две причины:

Первая – моя девушка заставила меня сделать это. Она была такой девушкой, ну знаете. Она была нездорово любознательна. Черт возьми, я ведь в основном поэтому с ней и встречался. Она была блондинкой и она была странной. Она, конечно, не была совсем сумасшедшей. Просто ребёнок в ботинках со стальными носками и плохой стрижкой.

А второе…ну…да, я был чёртовым ребёнком! В этом возрасте люди всё еще стоят в очереди за мозгами. И я еще был в ней, когда появилась Машина Смерти. Вау! Это нельзя было пропустить. Это было главной чёртовой фишкой того лета. Засунь руку, нажми кнопку и узнай, как ты умрёшь! Все это делали.  Биржевые маклеры, домохозяйки, Мадонна. Последний писк моды! Это было так. А когда тебе шестнадцать, на тебе стальные боты, у тебя плохая стрижка и совсем нет мозгов, тебе чертовски не хочется отставать от времени.

Я помню этот день до мелочей. Это случилось прямо там, в торговом центре, между киоском с мороженным и Свежими Новостями, большой металлический ящик с дыркой для пальца и узкой прорезью. Там были я, моя подружка и наблюдатель. Мы зашли за мороженным, одной из салфеток она вытерла у меня со лба каплю ванильного, и затем я сделал это.

Удивительно, я даже не помню имя той девушки, но я не забыл, какое мороженное тогда взял. Ванильное с шоколадом и орехами. И ПИАНИНО. Долбанное пианино, друг.

Сначала я не понял, что мне с этим делать. Что это значило? На меня упадёт музыкальный магазин? Или какой-нибудь парень огреет меня синтезатором Casio? Или пианино упадет на меня на улице и моя голова будет торчать из него с черными и белыми клавишами вместо зубов? Или я умру как кот Сильвестр ¹ ?

Вы пытаетесь не думать об этом, пытаетесь жить как прежде, в то время как вам не стоит даже пытаться это делать. Все было бы не так уж и плохо, если бы я не жил на Манхэттане, мировой столице небоскребов. Я постоянно смотрел вверх в поисках крана, строительных лесов, пары ребят, держащих на веревке старый концертный рояль, раскачивающийся взад-вперед, и всё время теребил в кармане маленький прямоугольник бумаги.

«Смотри куда идешь» – говорила моя мама. «Не витай в облаках.» Мне было все равно. Мне не суждено было умереть, упав в канализационный люк или быть сбитым машиной. Если это не грузовик с пианино, конечно.

В конце концов, все это было к лучшему. Девушка меня бросила после того, как я сильно перенервничал на просмотре «Мистера Джонса». Ну, вы знаете, с Ричардом Гиром. Сцена, в которой он отвел её в магазин, набитый битком…я не могу этого произнести. А затем он садится и играет сначала на одном…затем на втором…Я не мог вынести этого. Меня переклинило.

Да, она ушла легко.  Хорошо, что она не видела того ужаса, который со мной творился когда показывали «Большого» и Том Хэнкс танцевал чечетку со своим боссом.

Было не очень хорошо. Я проводил дни, заперевшись в комнате, сутки напролет торча в интернете и часами слушая «Ясные глаза». Моя мама предлагала пройти курс психотерапии, но я был слишком смущен, чтобы с кем-то это обсуждать. Все было бы иначе, если бы машина сказала «ПРОТИВОПЕХОТНАЯ МИНА» или «СЕППУКУ» или пускай даже «ПАДЕНИЕ ДАВЛЕНИЯ В САЛОНЕ». Тоже неплохие варианты, чувак! В основном. Но нет же, идиотичность ПИАНИНО преследовала меня день и ночь.

И взгляд вверх. Постоянно, где бы я ни был, мой взгляд искал это дамоклово пианино, раскачивающееся у меня над головой.

После трех лет постоянных мыслей о смерти, лицом к лицу с со смертью, в напряженном ожидании смерти – просто надеясь, что оно покажет себя и избавит меня от этих чертовых вопросов – появилась мысль , охватившая меня посреди одной из многих бессонных ночей. Это была новая мысль, но в то же время она была достаточно старой, одна из тех, которые кружились у меня в голове, просто повернувшаяся ко мне другой стороной. Я стукнул себя по лбу в четыре часа утра.

Я знал, как мне суждено умереть, так? Что я еще знал?

То, как мне НЕ суждено умереть.

Я уснул как ребенок.

Я проснулся совершенно другим человеком. Вещи вокруг обрели другой цвет. Завтрак казался вкуснее, ветер казался хрустящим и шум машин звучал как пение птиц. Все меняется, когда ты начинаешь жить без страха. Я бросил школу. Я позвонил друзьям, которыми так долго пренебрегал. И я решил наконец, как я хочу прожить свою жизнь.

Понимаете, я все время смотрел вверх. Мои мысли, буквально, витали в облаках в течение трёх лет. И там же, в небесах, я нашел любовь всей своей жизни.

Я хотел летать.

Все сходилось. Мне нечего было бояться, летая на высоте двенадцати тысяч футов, потому что я точно знал, что не разобьюсь. Я нашел свое место в кабине пилота, среди кнопок, рычагов и инструментов. Если конечно, это не музыкальные инструменты – тогда все в порядке.

Итак, я пошел в лётную школу. Ни один из инструкторов раньше не видел настолько уверенного в себе ученика. Они привыкли к тому, что люди трясутся при осознании всей сложности летательных аппаратов. Но не я: я хватал штурвал и поднимал их в воздух так, как будто управлял велосипедом. Ни секунды сомнений. Если бы они только знали, насколько я был уверен в том, что в воздухе со мной ничего не случится.

Небеса стали для меня домом. И это было здорово! Это было удивительно: знание того, что я не разобьюсь, помогло мне осознать и укрепиться во мнении, что я никогда не упаду.

Я с лёту прошел все тесты, если можно так выразиться. Наконец-то я заставил мою мать гордиться мной. А как же мог провалиться? Я не боялся ничего. Этот маленький талон, который я всегда держал при себе, говорил мне, что только одна вещь на свете может меня убить. ПИАНИНО. Ха! Теперь я смеялся над этим словом. Теперь это было всего лишь маленькое безобидное словечко. Самолеты и пианино не имеют ничего общего.

Хотел бы я знать раньше, что знание того, как мне суждено умереть, даст мне такое счастье и такую уверенность в себе. Я хотел пнуть жизнь под зад. Я настолько осмелел, что пошел в армию. А почему нет? Я пойду на войну. Эта белая карточка была моим карт-бланшем. На ней не было написано ПУЛЯ, так ведь? Или БОМБА, или РАКЕТА. Ничто не могло меня остановить.

Я получал звания как сумасшедший; для меня было стать капитаном – как для вас сварить яйцо вкрутую. Никто не мог сравниться со мной в лётном мастерстве и воздушных трюках. Я был предметом гордости всех воздушных сил. Они учили меня летать на вертолетах – я и в этом преуспел. Я не мог дождаться настоящего боя! Вот насколько сумасшедшим я стал. Я даже слышал, что они думали, будто я ищу смерти. Но о смерти я думал в последнюю очередь.

Я был первым в ряду добровольцев на Ближний Восток. Там всегда был нужен кто-то для бомбардировщиков и я рассчитывал стать первым из них. Они даже дали мне Черного Ястреба ² . Чёрный ястреб, парень! Небесный хищник.

Я не помню деталей этого конкретного задания; я знаю, что она проходила примерно так:  Хаммеры и 50-калиберные должны были войти в какой-то городок, нейтрализовать сопротивление и вернуться обратно. Наши четыре птички были воздушной поддержкой, и я сказал: ребята, не беспокойтесь. Со мной на борту – никакого «Падения Черного Ястреба», парни. Верно?

Нет, не верно.

Ладно. Я надеюсь, это всё можно будет прочесть. Я пишу в темноте, на каком-то обрывке ткани, который я нашел на полу камеры и вы не хотите узнать, чем я пишу эти строки.

Итак, если кто-то это читает, вы уже должно быть поняли, что хэппи-энда не будет. Очевидно, меня взяли в плен – теперь я заложник, которого можно на что-нибудь обменять или просто убить в отместку за всю ту хрень из Гуантанамо/Абу Грейба, которую они скорее всего видели на Аль-Джазире. Это объяснило бы все те жестокие и необычные издевательства, которым нас подвергали в течение последних…недель? Месяцев? Я уже даже не хочу этого знать. Я больше не хочу ничего помнить. Было бы неплохо покончить со всем этим до того, как я потеряю остатки разума.

Мне нужно хорошенько поразмыслить, чтобы понять, какова была у всего этого цель… С недавних пор у меня начались проблемы с тем, чтобы держать свои мысли в порядке. Это был настоящий ад с лампочками, масками и звуковой hi-fi системой, без остановки ревущей на заднем плане… хотя, вообще то он становится передним планом, когда ты постоянно думаешь о нём; когда кроме него ничего нет, ни спереди, ни сзади, ни над тобой, ни под… он размазывает границы дней и преследует меня во сне и я знаю, теперь я знаю, к чему всё это идёт – я знаю эту музыку, я знаю музыкальный инструмент, на котором она исполняется, и у меня было время над этим подумать, лёжа в этой темноте,  еле дыша и сплетая разрозненные мысли в эти строки, тихо внимая своей смерти…

Это симфония, это концертная запись, это «Great Balls of Fire» ³ и, да…чтобы это ни было… это соло.

________________________________________________________________________________________

Автор – Rafa Franco

Художник – Kean Soo

1 – Сильвестр – герой серии американских мультфильмов «Looney Tunes».

2 – Black Hawk – военный вертолет ВВС США.

3 – Great Balls of Fire – песня Джерри Ли Льюиса – американского исполнителя в стиле рок-н-ролл. Основным музыкальным инструментом в песне является пианино.

Скачать ПИАНИНО (pdf, 0,3 MB)

Клерк положил пистолет на прилавок.
«Существует семидневный период ожидания».
Томми отсчитал ещё пару сотен и толкнул их через стойку. Клерк засомневался на секунду, затем положил купюры в карман и спрятал оружие в коричневый бумажный пакет.
«Некоторые недели короче других».
Он добавил в пакет упаковку патронов, посчитал сумму покупки. «Может вам нужны еще патроны?»
«Нет»-ответил Томми. «Одной коробки более чем достаточно».
Когда он шел домой, пошел мелкий дождь, впервые за несколько месяцев. Вода, прорезавшая вниз по его щекам скользкие реки, пахла бензином и пеплом. «По крайней мере, этот город не меняется.» – подумал он. «Тут даже дождь гнилой». Он нырнул в знакомую кофейню, чтобы избавиться от озноба. Он заказал то, что заказывал всегда и начал копаться в карманах в поисках мелочи.
«Только погляди на этих уродов».
Томми проследил за взглядом парня за стойкой, направленного в окно, на другую сторону улицы. На углу собралась кучка Без-Смертных, на их плакатах потекли чернила, из-за того, что они пытались с их помощью поддержать огонь, горящий в мусорном ведре. Один из них, полноватый белый подросток с неубедительными дредами, вытащил белую карточку, размером с те, что используют студенты Томми для подготовки к экзаменам, и бросил её в огонь. Он отступил назад и раскинул руки в стороны в готовности принимать поздравления, которыми начали одаривать его другие протестующие.
«Да, теперь ты бездомный, придурок» – сказал парень за стойкой. Он расправился с заказом Томми и передал ему дымящийся картонный стакан. «Какого чёрта они пытаются этим добиться?»
Томми пожал плечами. «Это символ. «Ненависть к умирающему свету¹», что-то вроде того. Человеческая природа, только и всего.»
«Больше похоже на ненависть к работе, тупые хиппи.» Парень снял тряпку с лямки фартука и вытер стойку в том месте, где с чашки Томми упало несколько капель. «Хочешь узнать, что написано на моем талоне? Сгорел заживо. Плохие новости, а? Не самый лучший расклад, а? Но курить я не бросил. А в чем смысл? На мой взгляд – как умрёшь, так и умрёшь. Так всегда и было, с этой долбаной машиной смерти или без неё.»
Томми ничего не сказал, только проглотил оставшиеся полчашки кофе, даже не заметив, как оно обожгло горло. Снаружи, дождь прекратился как только Без-Смертные бросили еще одну карточку на алтарь неизбежности.

Он опустил конверт в почтовый ящик. Это письмо было написано прошлой ночью, в комнате мотеля. И когда он смотрел на адрес Мел, — её новый адрес — проглоченный пастью ящика, он удивился, насколько сильно может измениться жизнь от перестанови нескольких букв и цифр. Она должна получить его до конца недели, но к тому времени она уже узнает. Она услышит об этом из новостей, или кто-нибудь ей скажет. Его имя будет на устах тысяч экспертов еще до начала часа пик. Множество людей будут спрашивать «почему?», но только она будет знать ответ. И он чувствовал, что это правильно.
В ожидании зелёного сигнала светофора, он приметил бар, находившийся через дорогу. В таких местах всегда есть бар или магазин спиртного. Они были как рыбы-прилипалы, уцепившиеся за брюхо Машины Смерти, где бы она ни была расположена. Отсюда ему было видно несколько посетителей внутри; поникшие головы и этот одинаково пустой взгляд на их лицах, который ни с чем не спутаешь. Перед некоторыми из них лежали карточки и они смотрели на них так, как будто ждали, что чернила вдруг сдвинутся, вселенная вдруг споткнется или сама судьба рассмеётся и признается : «Я просто пошутила.» Другие смеялись и пьянствовали и казалось, что они скорее празднуют повышение по работе, чем мимолетное видение своей собственной смерти.
Томми подождал в очереди, улыбнулся девушке за стеклянной перегородкой и отсчитал $11.50 за билет. Теперь Машины Смерти были везде – в кабинетах врачей, киосках супермаркетов. Они были одновременно и заметными, и привычными. Все, кроме этой. Эта была первой. Первая Машина Смерти на земле, похороненная в строении из стекла и хромированного металла, которое было наполовину музеем и наполовину тематическим парком. Как если бы вы превратили в тематический парк Аушвиц.
Томми проигнорировал огромные плазменные дисплеи, грустно излагающих историю этого священного храма, на которых под мягкий и успокаивающий голос рассказчика демонстрировались самый известные фотографии в мире. Первая Машина Смерти, позади выстроились в ряд её создатели, улыбающиеся с гордостью людей, осознающих, что они изменили мир. Конечно, он знал о тех слухах, в которых говорилось, что всё это лишь случайность, и что они пытались создать что-то другое и это оказалось лишь побочным эффектом чей-то ошибки в исследованиях. В любом случае, теперь они чертовски богаты, по крайней мере те, которые еще живы.
В отличие от самого старшего мужчины, с улыбкой дедушки Нормана Роквелла, который съел ствол дробовика через 6 месяцев, после того как было сделано это фото. Томми было интересно, побеспокоился ли он о том, чтобы для начала посмотреть в свою карточку смерти. Было ли это смирение с судьбой или он и вправду не знал? И имеет ли это значение?
Томми присоединился к очереди, берущей своё начало у Машины. Был будний день, поэтому народу было немного. Прошла всего минута, прежде чем он достиг конца очереди. Машина поприветствовала его традиционными словами. «Пожалуйста, вставьте палец.» Это предложение за последние пять лет стало основой для тысяч анекдотов, забавных историй, монологов и заголовков газет, но Томми никогда не считал их смешными. Единственное, на что они годились, так это придавали немного лоска словам в смертельной записке. Возможно, им следовало нанять какого-нибудь автора бестселлеров из Нью-Йорк Таймс для того, чтобы он придумал что-то действительно остроумное, что-то, что заставляло бы людей улыбаться по дороге домой.
Он вздрогнул, почувствовав иглу, проткнувшую подушечку пальца и всосавшую крошечную горошину его крови, появившуюся на поверхности. Машина загудела, вспыхнула надписью «Спасибо», и выплюнула его талон. Он забрал его и отодвинулся в сторону, чтобы уступить очередь рыжеволосой женщине, стоявшей позади него. Она была молода, может лет девятнадцать, и, судя по тому, как её трясло, она никогда не делала этого раньше. Он никак не мог решить, завидует ли он ей.
Он прочел свой талон, всего одно слово. Семь букв, никаких подстановок. Так окончательно и, в каком-то смысле, освобождающе. Томми никогда не беспокоили автомобильные аварии, или авиакатастрофы или рак. То же слово, что обрекло его на смерть, сделало его неприкасаемым. Был ли он здесь только из-за этого слова? Хватило ли бы у него смелости сделать то, что он должен был сделать, если бы на талоне было другое слово? Он размазал кровь по талону, смял и выбросил его в урну вместе со всеми своими сомнениями. Он сунул руку в карман, почувствовал тяжесть пистолета, такую твердую и успокаивающую.
Рыжеволосая отступила в сторону, её глаза были прикованы к талону. Она побледнела, ноги ей отказали и она медленно опустилась на пол. Он присел рядом с ней.
«Первый раз?»
Она посмотрела на него, но сначала как будто не увидела. Затем её глаза сфокусировались, она смахнула слёзы тыльной стороной ладони. «Да. Мне кажется, на самом деле я не была готова.»
Другой рукой она судорожно теребила талон. Томми смог разобрать часть её слова. «Дето… », остаток слова скрывался под её пальцами.
«Я еще не встречал никого, кто был бы готов.» Он вынул из кармана и предложил ей носовой платок.
«Она может ошибаться.»
Томми улыбнулся. «Возможно. Говорят, что они безошибочны, но всегда ведь бывает первый раз, так?»
Она слабо улыбнулась ему в ответ, затем ему показалось, что её затошнило. Она помотала головой. «Мама говорила, что не стоит сюда идти. Она сказала, что лучше не знать. Теперь ведь обратного пути нет, понимаешь? Теперь как будто… всё что я делаю, не имеет значения.»
Он поднялся, его рука скользнула в карман и обхватила пистолет. Он предложил ей другую руку, она взялась за неё и еле устояла на ногах. На мгновение черты её лица напомнили ему Мелани и он почувствовал, как его решительность пошатнулась. Имел ли он право? Но затем её глаза обратились к экрану наверху, к фотографии, улыбающимся лицам. Имел ли он право? Имели ли они право? Они убили весь мир. Ей тоже суждено было умереть, чтобы – возможно – вернуть его к жизни.
«Как тебя зовут?» – спросил он.
«Элис.»
Он провел большим пальцем по тыльной стороне её ладони. «Элис, я хочу чтобы ты закрыла глаза.»
В любой другой день она вела бы себя более подозрительно, но сегодня был особенный случай, и с ним она чувствовала себя уютно и этого было достаточно. Она закрыла глаза.
Томми вытащил пистолет из кармана, отвел назад боёк. Он думал о своем слове, о её слове и миллиардах крошечных бездушных карточек по всему миру, каждой, со своим собственным словом.
Достаточно, чтобы всего одна из них ошиблась. Всего одна.
Он поднял пистолет, целясь прямо в центр её лба.
Разве что…
Его желудок сжался в тот момент, когда ужасное прозрение настигло его. Он представил как падает боёк, искра, и пуля, приведенная в движение детонацией пороховых газов. Детонацией. Машина, чертова Машина, технически она бы все равно победила.
Он отшатнулся от неё и она в смущении открыла глаза. Она громко вздохнула, когда увидела оружие в его руке. Он развернулся обратно к очереди, к звуку Машины, извергающей очередное предсказание смерти. Еще не слишком поздно. Он все еще может победить её. Он направил пистолет на человека в самом начале очереди, в пальто и с взъерошенными волосами.
«ТЫ!»
Из толпы донеслись крики, треск раций и грохот ботинок сотрудников службы безопасности. У него было всего несколько секунд. Он оказался рядом с этим парнем, прижал ствол пистолета к его голове.
«Что написано в твоей карточке?»
Карточка этого парня еще лежала в лотке Машины, лицом вниз – будущее неизвестно. Человек был спокоен – почему он так спокоен?
Томми закричал: «Возьми её и скажи мне, что там написано!»
Человек улыбнулся.
В ярости и безумии Томми схватил талон, перевернул его, и его голова закружилась от ощущения дежа-вю. На талоне было написано «СУИЦИД».
Мужчина повёл плечами. Его пальто упало на пол. Томми увидел провода, опутывающие его грудь, проходящие через серые кирпичики, похожие на пластилин и ведущие к чему-то, что отдаленно напоминало пульт от телевизора и находилось в его руке. Томми все вдруг показалось таким далеким; всё это было как сцена из кино.
«Судьбы нет,» сказал мужчина, и безумие промелькнуло в его глазах.
Томми хотел засмеяться, но мужчина нажал кнопку. Машина никогда не говорила, что это будет его самоубийство.
Ей нужно было ошибиться всего раз.
Но не сегодня.

_____________________________________________________________________________________

Автор: David Michael Wharton.
Художник: Brian McLachlan.

1 – выдержка из стихотворения Дилана Томаса «Do not go gentle into that good night».

Он не стал читать свой талон. Он был свернут и уложен в конверт, находящийся теперь в его левом кармане. В его правом кармане лежали несколько коробок спичек, за плечами был рюкзак. Его путь пролегал через редкий сосновый лесок на восточной границе пустошей.

«Знаешь, всё ведь на самом деле не так. Машина просто играет словами.»

Он перепрыгнул через ручей, стопы погрузились в прибрежный песок на другой стороне, влага проникла сквозь подошву его кроссовок. Вода – это плохо. Нужно вычистить их досуха.

«Вселенная не занимается игрой слов. Чтобы играть в слова, нужно думать словами.»

Он ударил змею ногой, подвергая себя риску быть укушенным, но она просто исчезла среди травы и кустарников.

«Нельзя предсказать то, что случится в будущем. Законы физики этого не позволят. Это вымысел. А когда реальность совпадает с вымыслом, это не естественно. Просто кто-то воплощает истории в реальность.»

По щеке и ресницам скользнули несколько нитей паутины и он принялся хлопать по воздуху перед лицом. Он карабкался выше. В тускнеющем свете заметил островок высохших кустов и вытащил из рюкзака одну из бутылок с керосином.

«Существуют сказки об этом. Оракул делает предсказание и оно довольно иронично воплощается в жизни. Они есть в каждой легенде. Но так бывает в легендах, которые отделены от реальности. В реальности магия не работает.»

Он снял крышку с бутылки с керосином и начал разбрызгивать жидкость по мертвым листьям. Он продолжал, пока бутылка не опустела, а кусты полностью не промокли.

«Также, существуют парадоксы. Игры в слова только освобождают вас от них на какое-то время. Вы стараетесь что-то изменить, однако люди умирают так, как предсказано, не смотря ни на что. Если смотреть на руку достаточно долго, то мы увидим, что она двигается. Я не идиот. Такие вещи просто так не меняются.»

Дул сильный западный ветер и дальше по ветру находилось еще множество кустарников. Он зажег спичку, посмотрел на неё одно мгновение и бросил её в листья, насквозь пропитанные топливом.

«Физика говорит нам, что результат всегда зависит от начальных условий. Предсказания говорят, что в независимости от начальных условий, как бы ты ни старался, результат будет одним и тем же. И предсказания не работают. Никогда не работали. Вселенная работает по-другому. Они присутствуют во всех историях, но это все от того, что все мы – люди, и мы всегда найдем способ адаптировать их к каждой новой ситуации. Для этого нужны мозги.»

Кустарник запылал. Он отвернулся от тепла и отошел в сторону.

«Для этого нужны мозги» – повторил он, уходя прочь – «и все эти люди мертвы, и все предсказания воплощены. Итак, к чему это нас приводит?»

Ответа не последовало. Он подошел к машине. «Шевролет Нова» без заднего стекла. Он купил её за 300 долларов наличными.

«Я никогда и не ждал ответа. Я никогда не думал, что священник или кролик или монах знают больше, чем знаю я. Я был в мире с безразличной вселенной. Так какого чёрта всё это? Впервые появился шанс получить ответы, а ты играешь с нами в игры?»

Он выехал на автомагистраль, довёл стрелку спидометра до семидесяти. Немного быстрее – и он может перевернуться. В любом случае, машина не поедет быстрее.

«Тебе вообще есть до меня дело? Или я просто разговариваю сам с собой? А может, ты на автопилоте. Может ты меня еще не заметила.»

Он ехал в тишине примерно час, затем повернул на случайном съезде.

«Ты не можешь просто объявить, что это была игра и ожидать, что я буду играть дальше. Я провел всю свою жизнь, ожидая каких-нибудь грёбанных ответов, а теперь ты машешь этим у меня перед лицом. Я не собираюсь просто сидеть и наблюдать за тем, как это все крутится и улыбаться твоему мастерству. Я хочу поговорить с тобой. Я хочу знать, кто ты, чёрт тебя побери.»

Он миновал круглосуточную парковку около Волл-Марта, проехал еще полмили и свернул на грунтовую дорогу. Проехав по ней совсем немного, он снова свернул и повёл машину между деревьев в небольшую лощину, где её колеса застряли в грязи. Он заглушил мотор, взял рюкзак и пошёл в сторону Волл-Марта.

«Так всё-таки, кто ты? Ты то, что ждёт на другой стороне, с кусочками бумаги, ведущими нас к тебе? Или ты мелкое, глупое животное как мы, уровнем повыше, но только потерянное, играющее с нами с игры? Знаешь ли ты свою судьбу, свой собственный конец? Ждёт ли тебя где-то твой собственный жнец? Что он написал на ТВОЕМ кусочке бумаги?»

Он добрался до парковки и пошел вдоль рядов машин. Нашел старый «Релиант Кей» со складным верхом – это хорошо, владельцы, скорее всего, вернутся не скоро – достал из рюкзака ломик, разбил стекло, открыл дверь и забрался внутрь. Пошарил под рулевым колесом в поисках проводов, в надежде, что там будет пара, помеченная «СОЕДЕНИТЬ ЧТОБЫ ЗАВЕСТИ МАШИНУ», но в конце концов ему пришлось оторвать зажигание и повернуть ротор, чтобы завести машину. Затем он выехал на улицу и направился обратно к магистрали, обдуваемый ветром из разбитого окна. Возможно, кто-нибудь видел его в пустоши, но они будут искать «Шевролет Нова». Продолжать менять машины. На дорожных постах его не остановят, пока у них нет описания машины. Нужно сделать всё правильно.

«Я больше не боюсь. Но я зол. Это не правильно. Это не естественно. Меня толкали из стороны в сторону и я хочу знать, кто ты есть. Кто ты, черт тебя побери? Что я тут делаю? У меня есть мать, отец, братья, я на шоссе в украденной машине и сотнях километров от дома, и я могу погибнуть где угодно, а всё это из-за твоих игр, тебе лучше на хрен объявиться и поговорить со мной!» Он почувствовал стеснение в груди и комок, внезапно подкативший к горлу. Быстро заморгал, чтобы избавиться от слёз. «Я не сумасшедший. Сотни тел погребены вместе с маленькими кусочками бумаги, и это не естественно, и хочу знать, ЧТО ТЫ НА ХРЕН ТАКОЕ.» Слова резанули его по ушам.

Он ехал еще час, на коленях лежала распечатка Карт Google, местонахождение следующего костра было отмечено значком в форме слезы.

«Это же начальная школа,» – сказал он через некоторое время, – «дети подойдут к тебе и спросят: «А ты Р.Т.?» Это, конечно, вопрос с подвохом. Если ответишь «Да», они назовут тебя беременной школьницей (англ. Р.Т. -“pregnant teenager”). Если скажешь «Нет» – скажут что, тебя не научили пользоваться горшком (англ. “potty-training”). Всё, что ты можешь сделать, так это отказаться отвечать. Ты можешь даже,» – добавил он, как будто разговаривает с кем-то – «заткнуть рот этому ребенку когда тот только собирается спросить».

Скорее всего, описание автомобиля будет у них только к утру. Будет предупреждена местная полиция, они поставят наблюдение у мест предыдущих пожаров. Ему нужно быть осторожным.

«Когда вопрос не имеет смысла, от него можно отказаться. Но это намного хуже. Существует только один выход. И ты, ухмыляющийся, стоишь прямо перед ним. Ну что же, ладно. Ты победил. Я не могу всё бросить. Я сыграю с тобой в твою глупую игру.» Он подвинул кресло и услышал хруст конверта в кармане. Посмотрел на звёзды через лобовое стекло. «Но я не буду читать твою бумажку, пока ты не ответишь на кое-какие вопросы.»

Начиналось утро. Точки костров поперек долины Огайо, формирующие необычный символ. Возможно кто-то, глядящий издалека на Землю, увидел бы огромный вопросительный знак, который он выжег на её коже. Быть может, разум Машины был глух к его бессвязной речи, но он не мог не заметить сообщения высотой в сто миль, начертанного огнем. Следующий ход за Машиной.

Он сел на плоский камень на поле Кентукки, вдали от любых дорог. Полиция здесь его не найдет, по крайней мере не скоро. Скорее он умрет от голода.

«Я не хочу знать того, что знаешь ты, но я знаю, что с меня хватит нерешительных поисков. Я заполучил твое внимание, какие бы расстояния и времена нас не разделяли. Не важно, что со мной произойдет – это произойдет здесь. Я не пойду на поиски пищи или воды. Если это случится так, как ты это предсказало, тогда, я думаю, так это и произойдет. Но это будет твое решение, не моё. Ты не можешь притворяться, что проигнорируешь это.»

Он лёг на скалу.

«Итак, возможно, я умру здесь. Возможно, так это и закончится, и мои вопросы останутся без ответов.»

Заходящая луна висела над горизонтом. Когда-то люди утверждали, что у неё есть свое собственное лицо, но ему никогда не удавалось его разглядеть.

«Но если в тебе есть хоть капля честности, на талоне в моем кармане будет написано не «СУИЦИД». Там будет написано «УБИЙСТВО»

Ответа не последовало.